— В письме указано ваше имя.
Мерден даже не опустил взгляд.
— «Мерден удержит Совет» — это не доказательство моего участия. Любой мог вписать моё имя, чтобы бросить тень.
— Удобно, — сказала я. — Особенно если заранее знать, что вы скажете именно это.
Он наконец посмотрел на письмо.
— Почерк не мой.
— Мы это знаем, — сказал Торн.
Мерден повернулся к нему.
— Тогда о чём речь?
Торн взял другой лист.
— О том, что за последние семь лет все запросы по усилению охраны Чёрного перевала проходили через вас до передачи князю.
— Я ведал южными связями.
— И все жалобы на слухи о проклятии Вейра среди северных домов тоже проходили через вас.
— Потому что князь поручил мне сглаживать острые углы.
Дарен молчал.
Вот это молчание было страшнее любого вопроса.
Я посмотрела на него. Он сидел неподвижно, но я уже знала, как читать его контроль. Пальцы левой руки лежали на столе ровно. Правая, с печатью, была открыта. Он не прятал её. Не сжимал. Просто позволял всем видеть, что тёмные линии не вспыхивают.
Он учился не быть тем чудовищем, которого им было удобно бояться.
И я вдруг почувствовала гордость.
Нелепую, тёплую, слишком личную.
— Вы много лет были рядом, — сказала я Мердену. — Ближе многих. Не самым главным советником по древним правам, это Торн. Не командиром, это Ровен. Но вы были тем, кто объяснял Совету настроение князя, а князю — страх Совета.
— Очень поэтично.
— Очень удобно. Вы могли чуть преувеличивать в обе стороны. Сказать северным домам, что печать Дарена усиливается чаще, чем было на самом деле. Сказать Дарену, что дома уже почти готовы требовать ограничения его власти. Подбрасывать слухи через Лиаров, подтверждать их осторожными намёками, а потом выглядеть единственным человеком, который умеет держать равновесие.
Мерден улыбнулся.
— Вы видите заговор там, где есть обычная дипломатия.
— Нет. Обычная дипломатия не похищает невесту.
Он поморщился.
— Грубое слово.
— Подберите красивее. Здесь любят красивые слова для грязных решений.
Ровен тихо сказал: