Не сильно.
Но я увидела.
Отец.
Вот куда бил Мерден.
— Ваш отец держал Совет железом и молчанием, — продолжил он. — Вы же позволили случайной компаньонке войти в зал корней, спорить с домами и теперь стоять рядом, пока решается судьба княжества. Вы называете это выбором. Совет назовёт это слабостью.
— Совет сам решит, как назвать, — сухо сказала Астара.
Мерден склонил голову.
— Леди Норрен, с уважением, вы видели вспышки печати. Все видели. И если однажды князь уничтожит то, что должен защищать, кто ответит за то, что мы вовремя не вмешались?
Дарен молчал.
И это молчание было уже не контролем.
Болью.
Я вдруг поняла: Мерден делал это не первый раз. Не такими словами, не при мне, не в таком зале. Но годами он подводил Дарена к одной мысли: ты опасен. Твоя сила — угроза. Твои чувства — слабость. Твоя близость к людям — путь к беде.
Так легче управлять человеком, который сам себя боится.
Я подошла к столу.
— Вот теперь я поняла.
Мерден посмотрел на меня.
— Что именно?
— Почему вы так хотели, чтобы я исчезла или стала причиной его срыва. Вы не боитесь проклятого князя. Вы боитесь князя, который перестанет верить, что ему нельзя быть человеком.
Ровен тихо выдохнул.
Торн опустил взгляд на документы.
Дарен не смотрел на меня.
А Мерден впервые за всё время не нашёл ответа сразу.
Я продолжила:
— Вы годами держали север на двух верёвках. Одной привязывали Совет к страху: Вейр опасен, печать усиливается, нужно ограничить власть ради спасения княжества. Другой — Дарена к вине: не доверяй, не чувствуй, не подпускай, иначе уничтожишь тех, кто рядом. А когда появилась я, вы решили сделать из меня доказательство. Если князь защитит меня силой — он чудовище. Если отдаст — он слаб. Если выберет — он под властью старой печати. В любом случае вы получаете повод забрать северные земли под управление Совета. Или под своё.
Мерден посмотрел на Дарена.
— Вы позволите ей обвинять меня без доказательств?
Дарен поднял глаза.
— Нет.
Мерден почти улыбнулся.
— Благодарю.