Сейчас в той же галерее стояли стражи. Факелы горели ровно, но их свет казался настороженным. Вейрхольм тоже ждал. Я уже начинала привыкать к мысли, что у крепости есть мнение о происходящем, и, что особенно неприятно, это мнение иногда совпадает с моими худшими подозрениями.
В малом зале было теснее, чем в Совете, но опаснее. Большой зал давал людям возможность прятаться за знаменами, расстоянием, статусом. Здесь стол стоял почти вплотную, и каждый взгляд становился ближе.
Дарен сел во главе.
Я осталась стоять рядом с окном.
Мерден заметил.
— Вам предложить кресло, леди Морр?
— Спасибо. Я постою.
— Не доверяете мебели?
— Людям, которые слишком любезны перед ударом.
Он тихо рассмеялся.
— Вы романтизируете мою скромную роль.
— Нет. Просто наконец-то начинаю понимать вашу настоящую.
Торн разложил на столе документы: перехваченное письмо, копии реестров поставок, договорные листы с печатями Эйрданов, Лиаров и северных управляющих. Элвина тоже привели, хотя он держался у двери, будто надеялся, что если не шевелиться, его никто не втянет в большую политику. Бедный человек явно любил архивы больше, чем живых заговорщиков. Я его понимала.
Ровен вошёл последним.
— Виола в покоях. С ней Сельма и две женщины из дома Норрен. Эдвар ждёт снаружи. Лиара разместили под стражей.
— Хорошо, — сказал Дарен. — Начнём.
Мерден сел, сложив руки на столе.
— Если вы хотите спросить, знал ли я о местонахождении леди Виолы, отвечу сразу: нет.
— Не спешите, — сказала я. — Быстрые ответы часто заучены.
— А медленные?
— Тоже. Но там хотя бы можно увидеть, где человек выбирает ложь.
Торн бросил на меня короткий взгляд.
Возможно, укоризненный.
Возможно, одобрительный.
С северянами вообще было сложно: у них одни и те же брови могли означать пять разных приговоров.
Дарен положил письмо перед Мерденом.
— Это нашли у человека, пытавшегося выйти из крепости через старый ход.
— Я уже слышал.
— Его нашли с дорожной пластиной Лиаров.
— Печально для Лиаров.