— Тогда мы обе попали в ужасную историю.
— Да.
— И ты всё равно меня ненавидишь.
— Иногда.
— Честно.
— Я стараюсь.
Она опустила взгляд на моё запястье. Серебряная ветвь под кожей мерцала едва заметно.
— Они боятся этого знака, — сказала она.
— Кто?
Виола не ответила.
Ровен ждал в нескольких шагах. Лиар смотрел на нас слишком внимательно. Мерден — ещё внимательнее.
Виола вдруг покачнулась.
Не сильно. Достаточно, чтобы я шагнула ближе, а она воспользовалась этим мгновением и будто случайно сжала мои пальцы.
Её ладонь была ледяной.
— Не смотри на меня, — прошептала она, не двигая губами. — Смотри на него.
— На кого?
— На князя. Они хотят не твоей смерти.
Моё сердце ударило в рёбра.
Виола улыбнулась так, будто сказала мне какую-то глупую колкость.
А затем прошептала последние слова:
— Они хотят, чтобы князь сам уничтожил себя ради тебя.
Она отпустила мою руку и пошла за Ровеном.
Я осталась стоять посреди зала, среди знамен, клятв, врагов и людей, которые ещё не понимали, что настоящая невеста только что сказала страшнее любого обвинения.
Дарен смотрел на меня.
Он понял, что что-то произошло.
Конечно, понял.
А за его спиной Мерден впервые за весь вечер улыбнулся по-настоящему.
Заговор против проклятого
Мерден улыбнулся.
Не широко. Не победно. Не так, чтобы кто-нибудь из Совета мог потом сказать: да, я видел, он радовался чужой беде.