— Вы заметили страх Марии Игнатьевны, — сказал он вдруг.
Это прозвучало не как вопрос.
— Да.
— Страх перед чем?
— Перед словом «чёрная книга» — возможно. Перед найденным тайником — скорее всего. Перед тем, что княгиня успела оставить указание не про завещание, а про нечто большее, — почти наверняка.
— Вы говорите, как человек, привыкший раскладывать симптомы.
— А вы — как человек, который давно подозревает в своей семье не болезнь, а гниль.
Он чуть повернул голову. За окном проплывал канал, тёмный под снегом.
— Вы всегда так прямы?
— Только когда меня уже пытались утопить, запугать и обыскать.
— Справедливо.
Пауза получилась не неловкой, а рабочей. Однако именно в таких паузах начинало нарастать то, чему она пока не хотела давать имени. Они уже не просто обменивались сведениями. Они присматривались друг к другу, и это было опаснее любого открытого союза.
— Вам нужно открыть аптеку как можно быстрее, — сказал Алексей. — Иначе слухи похоронят вас раньше врагов.
— Знаю.
— Если лавка станет пустой, вы лишитесь не только денег. Вы лишитесь прикрытия.
Она посмотрела на него внимательнее.
— Вы полагаете, я этого не понимаю?
— Полагаю, вы понимаете слишком многое сразу и потому рискуете недооценить простое.
Это задело её сильнее, чем следовало. Не потому, что он был неправ. Потому что был прав.
Аптека встретила их промёрзшим воздухом, запахом золы и тишиной. Параска, увидев князя во второй раз за день, окончательно перестала ворчать и сделалась почти невидимой — а это, как успела понять Елизавета, означало лишь одно: женщина слушает вдвое внимательнее.
— Сегодня откроемся раньше, — сказала Елизавета, едва сняв перчатки. — И витрину переставим.
Параска так и замерла с поленом в руках.
— Витрину?
— Да. Банки с простыми микстурами вперёд. Детские порошки — на среднюю полку. Горчичники и леденцы от кашля — ближе к окну. Те коробки убери. Они пыльные и выглядят бедно.
Параска моргнула.
— С утра мороз, барышня. Кто ж в такую рань пойдёт?
— Те, кто не дошёл вчера. И те, кто любит видеть, что в доме по-прежнему порядок.
Она сказала это резко, но без раздражения. Не Параске, а себе. Аптека должна была жить обычной жизнью — не в противовес расследованию, а ради него. Иначе всё остальное потеряет смысл.
Алексей стоял у двери и молча наблюдал, как она за несколько минут превращает испуганную паузу после скандала в последовательность дел. Это ощущалось почти физически. Не мешало, но и не позволяло расслабиться.
— Вы остаётесь? — спросила она, не оборачиваясь.