— Разумеется.
Елизавета повернулась к полке, но не потеряла женщину из виду. Выбрала простую, безвредную микстуру, такую, какую действительно могла бы отпустить для мнительной дамы без серьёзного риска. Пока она наливала состав, женщина продолжила, будто невзначай:
— Говорят, покойная княгиня в последние недели жаловалась не только на сердце.
— Много говорят.
— А вы слушаете?
— Только тех, кто способен платить и не задаёт лишних вопросов.
Женщина подошла ещё ближе.
— Лишние вопросы иногда спасают жизнь.
— А иногда укорачивают чужую.
Эта фраза всё-таки достигла цели. Под вуалью мелькнула настоящая реакция — быстрая, злая. Значит, ей не нравилось, когда правила разговора менялись не в её пользу.
— Осторожнее, — сказала она тихо. — Вы уже один раз оказались в воде.
Елизавета поставила флакон на прилавок так ровно, что стекло даже не звякнуло.
— А вы уже третий раз появляетесь там, где потом кто-то умирает, исчезает или врёт, — ответила она. — Думаю, осторожность сейчас нужнее вам.
Женщина замерла.
За ширмой в подсобке Параска чихнула — громко, не к месту, почти спасительно. Обе одновременно повернули головы на звук, и напряжение на миг ослабло. Ровно настолько, чтобы вторая сторона снова стала осторожной.
Дама вынула кошелёк. Монета легла на прилавок. Слишком большая для такой мелочи.
— Сдачи не надо, — сказала она.
— Мне не нужны переплаты.
— Тогда считайте это извинением за назойливость.
— Извинения я тоже не принимаю без необходимости.
Елизавета отодвинула лишнюю монету обратно. Женщина не спорила. Взяла флакон, спрятала в муфту и уже повернулась к двери, когда будто бы вспомнила что-то важное.
— Ах да. Если бы вы вновь увидели фарфоровый сосуд с синей росписью и странным следом у горлышка, не нюхайте его слишком близко. Некоторые составы любят не только губы, но и дыхание.
После этого она ушла.
Дверной колокольчик качнулся, отозвался коротко и смолк.
Елизавета несколько секунд стояла неподвижно. Потом медленно выдохнула. Женщина не просто проверяла её. Она знала о фарфоровом флаконе. Знала, что Елизавета увидела след. Знала — или догадывалась — о её способе думать. Это уже было не наблюдение издали. Это был почти разговор двух людей, каждому из которых известно больше, чем он позволяет себе произнести.
— Господи Иисусе, — выдохнула Параска, высунувшись из-за занавески. — Кто ж это такая?
— Если бы я знала, день был бы легче, — сказала Елизавета.
— Не нравится она мне.
— Мне тоже.
— А смотрит будто барыня, а говорит как… — Параска запнулась. — Как будто всё про нас знает.