— Это не наше дело. Это КГБ.
— Знаю, — сказал я. — Просто держу в уме.
Горелов посмотрел на меня с тем выражением, которое я уже хорошо знал.
— Ты всё держишь в уме, — сказал он.
— Работа такая.
— Ладно. — Он достал папиросу. — По Колосову: Ирина вызывает его повторно в четверг. Его адвокат — тот же, что у Громова. Это значит, что Громов платит.
— Купил.
— Или запугал. — Горелов закурил. — Не важно. Показания Ляхова стоят больше. Ирина так и сказала.
— Я знаю. Она мне тоже звонила.
— Тогда чего мы беспокоимся?
— Пока не беспокоимся, — сказал я. — Просто наблюдаем.
Горелов кивнул. Мы разошлись по своим столам.
Я достал тетрадь, написал несколько строк про Фельдмана, про деда в тапочках, про Веру — не для дела, просто чтобы не забыть. Потом закрыл.
В половину шестого засобирался домой.
Нина Васильевна сидела на кухне с книгой — я слышал это ещё из коридора. Точнее, не слышал книгу — услышал тишину, в которой читают. Такая особая тишина.
Зашёл.
Она сидела у стола, книга раскрыта. «Новый мир» — журнал, потрёпанный, явно не свежий номер. Подняла голову.
— Пришёл.
— Пришёл. Что читаете?
— Трифонов. «Дом на набережной».
— Хорошая вещь?
— Очень, — сказала она. — Садись, я налью.
Я сел. Она налила чай, поставила перед ним блюдце с вареньем — брусничным, тёмно-красным. Я взял ложку.
— Читайте вслух, — сказал я.
Она посмотрела на меня.
— Вслух?
— Если не против.
Она помолчала — удивлённо, потом с чем-то тёплым в лице.
— Хорошо.
Я слушал. Под раковиной тихо капал кран — я его слышал краем уха, нужно было посмотреть. Но сначала — дослушать.