— Значит, держимся.
— Держимся, — сказала она. — Пока.
Трубка замолчала. Я постоял секунду в коридоре, потом пошёл обратно на кухню. Чайник уже остыл немного. Налил чай, сел.
Три свидетеля. Колосов — слышал разговор. Петрович — знал схему изнутри. Ляхов — чувствовал запах, получил угрозу. Каждый по отдельности — спорно. Все трое вместе — это картина.
Громов это понимает. Адвокат работает быстро.
Нина Васильевна вышла на кухню в половину девятого — в халате, со своей неизменной методичностью. Поставила кашу. Посмотрела на меня.
— Рано звонили.
— Работа.
— Хорошие новости?
Я подумал.
— Да, — сказал я. — Наверное, хорошие.
Она кивнула и занялась кашей.
В горотдел я пришёл к девяти. Горелов сидел за столом, читал что-то. Поднял голову.
— Ляхов?
— Дал показания. Ирина звонила.
— Слышал уже. — Он отложил бумаги. — Ирина мне тоже звонила. Минут за двадцать до тебя.
— И?
— И говорит то же самое. — Он помолчал. — Это хорошо, Воронов.
— Да.
— Ты молодец.
Это было сказано просто — без особого выражения, как говорят очевидное. Горелов редко хвалил — именно поэтому, когда говорил, это значило что-то.
— Сегодня что? — спросил я.
— У тебя — Бритвин. Дело официально закрыть, бумаги оформить. — Горелов взял папиросу. — У меня — передача материалов по барахолке в Свердловск. Там следователь запросил дополнительные документы.
— Когда встречаемся?
— В три. Потом посмотрим, что с Колосовым.
— Он окончательно отказался от части показаний?
— Адвокат говорит — отказался. Сам Колосов — молчит. Ирина будет вызывать его повторно.
— Понял.
Я взял папку с делом Бритвина, пошёл к своему столу.
Дело Бритвина закрывалось просто: молодой человек по собственной воле уехал в другой город к девушке, родители уведомлены, угрозы жизни и здоровью нет. Стандартный протокол, три подписи, архив.