— Тогда я бы знала правду о нём, — сказала она просто.
Я думал об этом.
— Вы говорили с ним честно?
— Всегда. Это было моё условие.
— Условие?
— Когда мы поженились, я сказала: я буду говорить тебе правду. Не всегда приятную. Если это не подходит — лучше сразу. — Она допила чай. — Он сказал: подходит.
— И он говорил вам правду?
— Не всегда, — сказала она. — Но старался. — Пауза. — Этого достаточно — когда человек старается.
Мы помолчали ещё немного. Потом я встал, помыл кружку.
— Спокойной ночи, Нина Васильевна.
— Спокойной ночи, Алёша. — Пауза. — Ты завтра рано?
— Да.
— Я поставлю чайник в семь.
— Спасибо.
Я пошёл к себе. Лёг. Закрыл глаза.
За стеной тикали часы. Ровно, методично. Хорошие часы.
Думал о Ляхове — о том, как он кивнул. Медленно, один раз. О том, что это было трудно — и что он всё равно кивнул.
Думал о Маше — не больно, просто думал. Как думают о горе за окном. Оно есть. Это факт.
Думал о том, что сказала Нина Васильевна: страшные вещи иногда оказываются простыми.
Глава 9
Ирина позвонила в восемь утра.
Я был на кухне — чайник только закипел, Нина Васильевна ещё не встала. Коммунальный телефон в коридоре зазвонил резко, я вышел, снял трубку.
— Воронов.
— Это Савельева. — Голос ровный, деловой, как всегда. — Ляхов дал показания вчера вечером. Я хочу, чтобы вы знали.
— И?
— Гликозид. Запах специфический, он его идентифицировал уверенно. Доза, судя по клинической картине — двойная терапевтическая. При таком количестве — остановка сердца неизбежна. — Пауза. — Он также подтвердил: накануне вечером ему звонили. Голос незнакомый, угрожали. Он испугался и написал инфаркт.
— Это меняет дело.
— Существенно. — Ещё пауза, чуть длиннее. — Адвокат Громова вчера подал ходатайство об исключении показаний Колосова как данных под давлением. Я его отклонила. Но он будет подавать снова.
— Ляхов перевешивает?
— Ляхов — это врач с тридцатилетним стажем, специализация — кардиология, — сказала Ирина. — Он не давал показаний под давлением. Он давал их добровольно. Это другая категория.