— Это Колосов, — сказал тихий голос. — Я согласен. Завтра утром. Только не в отделе.
— Где?
— Парк на Кирова. Скамейка у фонтана, девять утра.
— Хорошо. Я буду.
— Один, — сказал он. — Без Горелова.
Я подумал секунду.
— Хорошо.
Положил трубку. Вернулся на кухню.
— Всё нормально? — спросила Нина Васильевна.
— Нормально.
— Лицо у тебя довольное.
— Есть немного.
Она вернулась к журналу.
Я сел, взял чашку. Чай уже остыл, но я пил.
Три дня. Осталось два. Завтра Колосов. Послезавтра Савельева.
Будет что ей показать.
Глава 5
Колосов пришёл раньше меня.
Я увидел его издали — он сидел на скамейке у фонтана, фонтан уже не работал, на зиму выключили, но скамейка осталась. Небольшой, сутулый, в тёмном пальто. Сидел и смотрел на пустую чашу фонтана, как смотрят на что-то, в чём нет смысла, но смотреть всё равно надо.
Парк был почти пустым — утро понедельника, рабочий день. Пенсионер с собакой далеко, пара человек на дорожке. Никого рядом.
Я сел рядом, не здороваясь. Достал блокнот.
— Рассказывайте, — сказал я.
Он не смотрел на меня. Смотрел на фонтан.
— Я слышал разговор случайно, — сказал он. — Громов говорил по телефону у себя в кабинете. Я ждал у двери — он должен был ехать, я его водитель. Дверь была не закрыта.
Я записывал. Рука двигалась быстро — советский блокнот, советская шариковая ручка, немного царапает бумагу. Двенадцатое сентября. Савченко умер четырнадцатого. Два дня. И всё это время Колосов носил в себе разговор — всего десять дней, но для него это были долгие дни.
— Что именно вы слышали?
— Он говорил — нужно добавить в воду. Порошок. Небольшое количество. Он назвал количество. — Колосов помолчал. — Потом сказал: «Сердце остановится, выглядит естественно». Потом назвал имя. Николай Иванович.
— Когда это было?
— Двенадцатого сентября. Это я помню точно — у жены был день рождения, я торопился домой.
Двенадцатое. Савченко умер четырнадцатого. Два дня.