— Ну?
— Петрович говорит всё. Схема с семьдесят четвёртого, три счёта, приписки. Завтра утром официально.
— А Колосов?
— В три.
Горелов кивнул. Взял папиросу, помял в пальцах, не закуривая.
— Это хорошо, — сказал он наконец.
— Да.
— У нас ещё время до Савельевой. Она сказала до конца рабочего дня.
— Значит, до шести.
— Значит, до шести.
Мы помолчали. Горелов наконец закурил. Я сел за свой стол, открыл блокнот — перечитывал записи, упорядочивал.
В половину второго я вспомнил про политех.
— Мне ещё к студенту, — сказал я.
— К Бритвину? Дело же закрыто почти.
— Не оформлено. И хочу поговорить с однокурсниками — они знают, куда он уехал. Тогда звонить будет куда.
— Иди, — сказал Горелов. — К трём вернёшься?
— Вернусь.
Политехнический институт стоял на улице Ленина — длинное здание, серое, с большими окнами. В вестибюле пахло мелом и старой бумагой. Студенты шли по коридорам — молодые, с портфелями, некоторые с папками чертежей.
Я нашёл деканат третьего курса. Секретарь — немолодая женщина с очками на цепочке — посмотрела на удостоверение, дала список группы Бритвина и сказала, что сейчас у них лекция, до трёх.
— Есть кто из друзей Бритвина, кого можно вызвать?
— Это надолго?
— Минут пятнадцать.
Она вздохнула, пошла куда-то. Вернулась с парнем лет двадцати — невысоким, светловолосым, с таким лицом, на котором написано «я ни при чём».
— Сомов? — спросил я, сверившись со списком.
— Да, — сказал парень.
— Воронов, угро. Пять минут. По поводу Бритвина.
Мы вышли в коридор, встали у окна.
— Вы знаете, где он? — спросил я.
Сомов помолчал секунду. Потом:
— Знаю.