— Не один.
Он взял стакан, отпил.
— Тогда и я скажу всё, — сказал он. — Раз Колосов говорит — значит, уже не скрыть. Мне нет смысла молчать.
— Это правильная логика, — сказал я.
Он посмотрел на меня с чем-то похожим на усмешку.
— Ты доволен.
— Да.
— Молодой ещё — довольным быть. — Но это было без осуждения. — Ладно. Слушай.
Он говорил долго. Час, наверное. Я слушал и записывал — всё, что он называл: имена, даты, суммы. Схема работала с семьдесят четвёртого года. Три счёта, как в конверте. Приписки в плановых показателях — это была его работа, он делал это под давлением. Первый год пытался сопротивляться, потом перестал.
— Почему перестали? — спросил я.
— Потому что Громов мне объяснил, что будет, если не перестану, — сказал Петрович ровно. — У меня была жена. Дочь. Я перестал.
Я не осуждал его. Легко говорить про принципы, когда за тебя никто не отвечает. У него была семья.
— Кто ещё знал о схеме?
— Директор — с самого начала. Потом захотел выйти. — Петрович помолчал. — Я ему говорил: не выходи. Он не слушал.
— Савченко вам что-нибудь говорил в последние месяцы?
— Говорил: собирает документы. Я его предупреждал. — Он поставил стакан. — Не помогло.
— Иван Николаевич, — сказал я. — Сегодня вечером или завтра утром я приеду с Гореловым. Возьмём официальные показания — под протокол, с подписью.
— Хорошо, — сказал он.
— Вы не передумаете?
Он посмотрел на меня.
— Мне семьдесят лет почти. Жена умерла три года назад. Дочь в Саратове, внуки. — Он помолчал. — Боятся нечего уже особо. Зря я раньше не говорил.
Это было сказано просто, без пафоса. Просто человек, который дожил до понимания, что бояться уже незачем.
Я убрал блокнот.
— Спасибо, Иван Николаевич.
— Не за что. Ты чай допьёшь?
— Допью.
Мы ещё немного посидели молча. За окном был огород с остатками ботвы, серое небо, тихо. Хорошее молчание — я уже умел различать виды молчания, это тоже, наверное, была адаптация.
Автобус обратно шёл в двенадцать. Я успел — вышел на дорогу, «ПАЗик» подобрал, снова трясло на грунтовке. Старуха с курами теперь ехала в другую сторону.
В горотдел я приехал в начале второго.
Горелов был на месте. Посмотрел на меня, когда я вошёл.