— Вы молодой совсем, — сказал он. — Вам не страшно?
— Страшно, — сказал я. — Но работа есть работа.
Это было правдой. Мне было страшно — не за себя, скорее за него. Он понимал, что стоит между Громовым и тем, что Громов хочет скрыть. Это опасное место.
— Чего вы хотите? — спросил он.
— Показания. Под протокол.
— Они меня убьют.
— Громов за решёткой убивать не сможет.
— А до этого?
Я смотрел на него. Не мог пообещать ему безопасность — не знал, смогу ли её обеспечить. Но молчать тоже было нельзя.
— Как зовут ваших детей? — спросил я.
Он смотрел на меня.
— Пётр и Анна. Петя восемь лет, Аня шесть.
— Что вы им скажете, когда вырастут? Что вы слышали, как заказывали убийство — и промолчали?
Долгое молчание.
Горелов сидел тихо. Он умел молчать в нужный момент — это я уже знал.
— Я подумаю, — сказал Колосов наконец.
— У вас меньше трёх дней, — сказал я.
— Почему три дня?
— Потому что в среду дело могут закрыть. Официально, навсегда.
Он смотрел в стол.
— Я подумаю, — повторил он.
Мы встали, пошли к двери. На пороге Колосов сказал — тихо, нам в спины:
— Они ещё в квартале от завода живут. Петя и Аня. С тёщей.
Я обернулся.
— Я знаю, — сказал он. — Они знают, куда я их отправил.
Это был ответ на вопрос, который я не задавал. Он говорил: Громов уже знает, где его семья. Отправка в Киров ничего не изменила.
Я смотрел на него секунду.
— Михаил Петрович, — сказал я. — Позвоните нам сегодня вечером. Вот номер. — Я написал на клочке бумаги. — Мы сможем что-нибудь сделать с этим. Не обещаю что. Но сможем.
Он взял бумажку. Смотрел на неё.
— Хорошо, — сказал он.