Читать книгу «Алхимик должен умереть! Том 2» онлайн.

— Не внешне, не буквально. Но… — Она запнулась, подыскивая нужные слова. — Именно так работал его ум. Так он подходил к людям. Так он строил свои маленькие системы. И каждая из них работала, потому что за ней стояло абсолютное понимание того, как устроен этот мир.

Она подняла руку, предупреждая мой ответ.

— Я не безумна. Я не утверждаю, что вы — это он. Такие вещи невозможны. Я уверена в этом. — Она снова на секунду запнулась. — Или, по крайней мере, была уверена до недавнего времени.

Я сидел неподвижно, поддерживая на лице выражение спокойного внимания. Внутри сконцентрировалась ледяная собранность. Один неверный жест, одно лишнее слово, и все рухнет. Или, напротив, выстроится в новую конфигурацию, которую я пока не в силах просчитать.

— Анна Дмитриевна, — произнес я медленно, тщательно подбирая каждое слово, — я не могу подтвердить ваши догадки. Но и опровергать не буду. Единственное, что я могу сказать: ваш муж и Константин Радомирский верили в правильные вещи. И эти вещи не умерли вместе с ними.

Она долго на меня смотрела. Потом понимающе кивнула.

— Именно поэтому я и бросилась вас спасать, — сказала она. — Не из-за обещания Дарье. Не из-за какого-то там нереализованного материнского инстинкта, которого мне, бездетной вдове, якобы не хватает.

Голос ее окреп.

— Я сделала это, потому что впервые за пять лет увидела в вас то, что видела в Константине и в своем муже. Искру, способную разжечь настоящее пламя. Возможность, что их идея, их общая идея о мире, где магия принадлежит всем, не погибла окончательно.

Она наклонилась вперед.

— Я потеряла мужа. Потеряла его друга. Потеряла надежду. И вдруг — вы. Вы, со всеми вашими невозможными знаниями и нестандартными решениями. Пожертвовать всем ради больной девочки, когда разумнее было оступиться, остаться в тени и продолжить работать. На такое немногие способны. Именно так поступил бы Константин. Именно это сделал бы Владимир.

Она решительно выпрямилась в кресле.

— Позволить Синклиту уничтожить это? Стерилизовать и отправить на рудники? Единственный проблеск надежды, который у меня появился за пять долгих лет? — Голос ее стал жестким. — Нет. Не позволю. Даже если для этого придется поставить на кон собственную репутацию и все, что у меня осталось.

Кажется, сам воздух и окружающий эфир зазвенели от слов графини.

Я молчал. Мне нечего было добавить к услышанному. Любая фраза прозвучала бы банально или, что еще хуже, фальшиво. Вместо этого я просто встал, подошел к ее креслу и коротко, по-военному четко, поклонился. В прошлой жизни я весьма нечасто использовал этот поклон, приветствуя им людей, заслуживших мое высочайшее уважение.

Графиня почувствовала разницу с обычным поклоном. Я увидел это по тому, как на долю секунды расширились ее зрачки. Но она не произнесла ни слова. Просто приняла мой внезапный жест с достоинством женщины, привыкшей к определенному обращению. К обращению, которого четырнадцатилетний приютский мальчик не мог знать по определению.

Я вернулся в кресло. Теперь между нами установилось молчание иного рода, не напряженное и не выжидающее, а рабочее. Молчание двух людей, которые пришли к негласному соглашению и теперь готовились обсуждать практические вопросы.

— Полагаю, нам следует поговорить о том, что делать дальше, — сказал я.

— Полагаю, следует, — согласилась графиня. — Но сперва я хочу, чтобы вы поняли масштаб того, что произошло сегодня.

Она достала из папки еще несколько листов. Это были записи, сделанные рукой адвоката Виленского. Ровные строчки, пронумерованные пункты, аккуратные пометки на полях.

— Фаддей Аркадьевич составил для меня краткую справку о возможных последствиях.

Анна Дмитриевна внимательно посмотрела на меня.

— Первое. Верховский отступил, но не сдался. Он чиновник высокого ранга, такие не прощают унижений. Он доложит начальству. Доклад неизбежно дойдет до руководства Синклита, а оттуда до людей, которые принимают решения уровнем выше. И, увы, но сейчас вопрос состоит не в том, узнают ли они о вас, а в том, когда именно это случится.

— Понимаю.

— Второе. Имя Голицына — потенциальный щит, но не неприступная крепость. Князь Владимир Сергеевич человек влиятельный. Он знает, что где-то есть младенец, которого он отправил в приют четырнадцать лет назад. Но пока не ведает, что этот младенец найден, идентифицирован и предъявлен Синклиту в качестве его бастарда.

— Сдается мне, когда он узнает, то будет весьма недоволен, — заключил я.

— Это мягко сказано. Голицын строил карьеру на безупречной репутации. Появление незаконнорожденного сына — удар по его положению. Он может отреагировать по-разному: от тихого признания до активного противодействия. Мы должны быть готовы к любому варианту.

— У вас есть рычаг давления на него?

Анна Дмитриевна позволила себе тень улыбки, первую за весь вечер.

— Аффидевит статс-дамы, который я предъявила Верховскому. Показания даны под присягой и заверены. Если Голицын попытается отрицать родство, эти показания станут достоянием общества. Скандал будет значительно громче и разрушительнее, чем тихое признание бастарда, живущего под опекой вдовы его покойного друга. Голицын — прагматик. Он выберет меньшее из двух зол.