Читать книгу «Алхимик должен умереть! Том 2» онлайн.

— Именно так, — подтвердила графиня. — Я была не в курсе произошедшего. И если бы не это письмо… Оно было доставлено мне на следующий день после случившегося.

Расчет Павла оказался безупречным. Однако сам факт появления этого письма неизбежно порождал вопросы.

Вопросы, которые графиня задает мне прямо сейчас.

— Автора письма я знаю, — произнес я, возвращая лист. — Это человек, который мне помогает. Подробности я пока не готов раскрыть. Не потому что не доверяю вам, а потому что безопасность этого человека зависит от его анонимности. Надеюсь, вы отнесетесь к этому с пониманием, ваше сиятельство.

Анна Дмитриевна взяла лист и аккуратно убрала его обратно в папку.

— Понимаю, — ответила она. — У каждого есть право на свои тайны. До определенного предела, конечно.

Она налила чай. Ее движения были точными и выверенными. Но я заметил, как чуть дрогнула чашка, когда она ставила ее передо мной. Графиня волновалась. Мастерски это скрывала, но волновалась.

— Алексей, — начала она, и по тону я понял, что сейчас прозвучит нечто, к чему она готовилась заранее. — В карете я рассказала вам о вашей матери. О Дарье. О данном ей обещании.

Анна Дмитриевна немного помолчала.

— Однако обещание, данное умирающей подруге, недостаточный повод, чтобы вот так вот в открытую бросить перчатку в лицо Синклиту. Я могла бы сделать все по-тихому. Но это заняло бы гораздо больше времени. И не факт, что вы дожили бы до этого момента.

Вот так. Прямо и без обиняков.

Анна Дмитриевна отпила чай, поставила чашку и несколько секунд смотрела на огонь в камине, а потом продолжила:

— Мой муж погиб при Аустерлице пять лет назад. В тот день я потеряла не только мужа. Я потеряла будущее.

Она сделала паузу. Огонь в камине отбрасывал теплые тени на ее лицо, и на мгновение я вдруг увидел в ней ту прежнюю Анну Дмитриевну, молодую и полную жизни.

— У Владимира был один очень хороший друг. Его звали Константин Андреевич Радомирский. Это был величайший ученый и маг современности. И знаете, Алексей, Владимир верил в этого человека. Не просто как в гениального изобретателя. Он верил в его идею. В то, что магия должна принадлежать не сословию, а народу. Что эфирная энергия — это не привилегия, а право. Когда Владимир погиб, я решила, что эта идея умерла вместе с ним. А потом убили и самого Радомирского. И я окончательно в этом убедилась.

Я слушал, не шевелясь.

— Пять лет, Алексей. Пять лет я жила в доме, где все напоминало о человеке, которого больше нет. Вышивала, принимала визиты, ездила в приют, раздавала деньги на благотворительность. Жила так, как живут вдовы моего круга: достойно, тихо и… совершенно бессмысленно.

Она повернулась ко мне. В ее глазах я вдруг увидел нечто, от чего перехватило дыхание. Огонь. Тихий, глубоко спрятанный, но при этом живой и жаркий.

— А потом я приехала в приют и увидела вас.

В гостиной повисла тишина, нарушаемая только потрескиванием дров в камине, да мерным тиканьем часов.

— Мальчика-сироту, — продолжила она, — который поставил диагноз моему кучеру точнее, чем выпускник Медико-хирургической академии. Который говорил со мной языком, невозможным для четырнадцатилетнего беспризорника. Который смотрел мне в глаза так, как на меня не смотрел ни один ребенок в моей жизни. Не снизу вверх, а на равных.

Я почувствовал, как напряглись мышцы спины. Она подходила к самому главному.

— Я начала наблюдать. Исподволь расспрашивала настоятеля. Он расхваливал по большей степени себя, приписывая ваши заслуги собственному попечительству. Потом поговорила с кухаркой. Та рассказала мне о пилюлях и мыле. И с каждым услышанным ответом мне становилось все… — она подыскивала слово, — … страшнее.

— Страшнее? — переспросил я.

— Да. Потому что я узнавала.

Она произнесла это тихо. Почти шепотом.

— Я узнавала способ мышления. Манеру решать задачи. Привычку превращать любой подручный материал в инструмент. Стремление помогать не просто из жалости, а из расчета, но расчета, за которым всегда стоит не собственный интерес, а нечто большее.

Она на миг замолчала, а потом выдала вердикт:

— Вы напомнили мне Константина Радомирского, Алексей.

Слова упали в тишину, как камни в глубокий колодец.