Мы успели сделать шагов пять, когда дверь на крышу за спиной снова грохнула.
В проёме показались ещё двое. Один сразу лёг на колено и дал очередь вдоль фермы. Пули прошли по решётке с мерзким визгом. Искры брызнули в стороны.
— Ложись! — крикнула Вера.
Ложиться там было некуда. Только жаться к узкому ребру.
Я вцепился в мокрый металл руками и боком вжался в мачтовую опору. Анна рядом шипела сквозь зубы, прижимая бок. Борисыч работал от двери, не давая им высунуться смелее. Гера уже шарил по карманам.
— Только не говори, что у тебя и тут сюрприз, — сказал я.
— Конечно, сюрприз! А на что я ещё годен!
Он вытащил плоскую банку с жёлтой насечкой и показал её с таким видом, будто это не дрянь с огоньком, а семейная реликвия.
— Гера, — сказала Вера очень спокойно, — если ты сейчас нас сам поджаришь, я тебя убью даже мёртвого.
— Я аккуратный!
— Ты псих.
— Одно другому не мешает.
Он дёрнул кольцо и швырнул банку к дверному проёму. Та ударилась о стену у входа и через секунду взвыла густым белым дымом. Не огонь. Уже приятно.
В проёме заорали сразу двое.
— Маски! Маски!
— Пошли! — рявкнул я.
Мы снова сорвались по ферме.
Под ногами решётка звенела, как сковородка под молотком. Справа — пустота до самого архивного двора. Слева — стеклянная стена башни, по которой шёл рваный отблеск аварийных ламп. Ветер швырял в лицо холодный мелкий дождь.
Анна на середине вдруг пошатнулась.
Я успел схватить её за плечо.
— Держу!
— Не отпускай, — выдохнула она. — И не делай из этого красивый момент.
— Поздно. Уже почти кино.
— Идиот.
— Ага.
Голос внутри тихо сказал:
Снижение устойчивости у Анны Романовой.
Потеря крови умеренная.
Рекомендуется ускорить движение.
— Слышала? — спросил я.