Нижняя больше числом.
Рекомендуется вверх.
— Вверх, — сказал я.
— Да поняли уже, — буркнул Борисыч. — Пошли.
Мы рванули к верхнему пролёту.
Только сейчас это уже был не красивый рывок. Тело начинало мстить за всю ночь. Ноги ватные. Дыхание рваное. Рёбра напоминают о себе при каждом шаге. Но когда у тебя за спиной внизу лязгает железо и кто-то орёт “наверх, они наверху!”, на такие мелочи быстро забиваешь.
На последнем пролёте нас встретили двое.
Шлемы. Короткие автоматы. И очень неприятное удивление на лицах, потому что они явно ждали выбегающих снизу, а не четверых злых людей, летящих прямо в них.
Первого срезала Вера.
Второго я успел ударить в ствол, пока он поднимал его в грудь. Пуля ушла в потолок. Он попытался боднуть меня плечом, я врезал ему лбом в переносицу, и Борисыч уже добил его прикладом.
— Долго, — сказал он.
— Привереда, — выдохнул я.
На крышу вела тяжёлая дверь с колесом-запором. Не закрыта. Просто прихвачена изнутри, видно, в спешке. Гера повис на колесе всем телом.
— Ну давай, родная, не ломай мне сейчас настроение.
Колесо пошло.
Дверь распахнулась.
И в нас ударил ветер.
Крыша Вороньей башни была мокрая, серая и злая. Над головой шла мачта вещания. Справа, через провал, тянулась сервисная ферма к соседнему архивному корпусу — узкий металлический мост с редкой решёткой, такой весь надёжный на вид, что сразу хочется перекреститься.
Снизу ревел город.
Сирены. Далёкие машины. Где-то лаял мегафон. А над всем этим висел серый день, как крышка.
— Красиво, — сказал Гера. — Ненавижу.
— Не тормози, — сказала Вера.
Анна выскочила за нами и сразу пригнулась.
— Ферма живая, но левая секция гнилая! Идите по правому ребру! Только по правому!
Голос внутри подтвердил:
Структурная слабость слева.
Нагрузка критична.
Маршрут по правому поясу безопаснее.
— Слышали! — крикнул я.
— Да слышали, слышали! — рявкнул Борисыч. — Пошёл!