Без позы.
— Всё, что мы сейчас дали в эфир, вы уже не развидите. Дальше решайте сами, кому верить — человеку, которого хоронили заранее, или тем, кто считает такие похороны рабочей нормой.
Анна ударила по завершающему сбросу архива в общий канал. На экраны вылетели последние имена, приказы и зеркала. Потом пульт завыл так, будто его самого резали.
Голос внутри выдал:
Эфирный узел перегружен.
До отключения — девять секунд.
— Всё! — крикнула Анна. — Уходим! Сейчас!
Дверь за нашей спиной взорвалась внутрь вместе со шкафом.
Свет, пыль, металл.
Первым в проём влетел щитник. За ним ещё двое. Вера сняла левого сразу. Борисыч пробил второму бедро. Третий уже начал поднимать автомат.
Я схватил студийный штатив и вбил ему в щель между щитом и шлемом. Не насмерть. Но хорошо. Он рухнул назад, подмяв своего.
— Через мост! — заорал Борисыч.
— А Романов? — крикнула Анна.
Я успел глянуть на экран верхней камеры. Связной мост пустой. Тварь ушла. Опять.
Злость пришла, но уже не такая тупая, как раньше. Холоднее.
— Потом! — рявкнул я. — Сейчас — живыми!
Мы рванули через студию к внутренней двери. За спиной орали, стреляли и падали приборы. Лена в наушнике успела только крикнуть:
— Если выживете — с вас новая линейка! Я эту больше не соберу!
— Запишем! — крикнул я.
Связной мост качнулся под ногами. Снизу шахта. Красный аварийный свет. Очень романтично, если ты не под огнём.
Пули пошли по стеклу слева. Одна пробила панель за моей спиной. Вторая ушла в металл моста. Третья с визгом рикошетнула так, что Гера выругался сразу в трёх поколениях.
— Да что ж вам так неймётся! — орал он на бегу.
— Они тебя услышали! — крикнула Вера.
Мы влетели на лестничную площадку верхнего связного узла и только там смогли перевести дыхание на одну секунду.
Не больше.
Потому что впереди было две новости.
Первая: путь вниз ещё есть.
Вторая: по нему уже идут люди снизу.
Мы оказались между.
— Вот теперь точно весело, — сказал Борисыч.