— Мам, у нас как-то всё время стреляли.
— Тоже верно.
Отец устало усмехнулся.
— Привыкнешь. Главное, чтоб не болтала лишнего.
Голос внутри сухо сказал:
Замечание принято.
Лишняя болтливость снижена.
Мать моргнула.
— Она сейчас со мной разговаривала?
— Нет, — сказал я. — Это мне.
— Понятно. Тогда передай ей, что если начнёт командовать детьми, я её тоже построю.
Лиза захлебнулась смехом. Я закрыл лицо ладонью.
— Всё. Нет. Хватит. Я не вывожу.
Голос внутри после паузы ответил:
Угроза зафиксирована.
Новый приоритет: не раздражать Марину Крайнову.
Теперь уже даже Вера усмехнулась. А это дорогого стоит.
Баржу несло вниз по восточному рукаву.
Город по правому борту уходил медленно. То склады, то стены, то старые кран-балки. Сирены где-то ещё жили, но уже далеко. Над водой висел серый день. Холодный. Настоящий. И после всего подземного мне этот воздух казался почти чужим.
Гера сидел у кормы, держал связанную верёвку Коршунова и жевал найденный сухарь.
— Слушай, — сказал он пленному, — вот чисто из интереса. Тебя в детстве били? Или это ты сам таким вырос?
Коршунов смотрел на воду.
— Отстань.
— Нет, мне реально интересно.
— Гера, — сказала Вера.
— Что?
— Отстань.
— Ладно. Но я потом всё равно продолжу.
Я подошёл к Борисычу. Он стоял у края и смотрел на уходящий берег.
— Что думаешь? — спросил я.