Голос внутри сухо ответил:
Поправка принята.
— Всё-таки ты жуткая.
Подтверждаю.
Баржу вынесло дальше, под старую ферму, и мост наконец начал уходить назад.
Сирены наверху всё ещё орали. По экрану на складе всё ещё крутили мою фотографию, только теперь она быстро уменьшалась и рябила сквозь балки.
РОЗЫСК. ОСОБО ОПАСЕН. АРТЁМ КРАЙНОВ ЖИВ.
Вот уж спасибо. Сам бы не догадался.
Я сел прямо на палубу и только сейчас понял, как у меня гудят руки. И плечи. И спина. И, кажется, всё остальное тоже.
Вера перезарядилась, оглядела берег и наконец убрала ствол.
— Пока ушли.
— Пока, — поправил Борисыч.
— Пока, — согласилась она.
Это слово сегодня было почти официальным.
На палубе стало слышно обычные вещи.
Кто-то стонет.
Кто-то кашляет.
Вода стучит в борт.
Мать тихо дышит под одеялом.
Савин матерится шёпотом, потому что ему больно.
И на этом фоне даже город сверху показался чуть дальше. Чуть ненастоящей.
Я поднялся и пошёл к Анне.
Она сидела у рубки на корточках и как раз пыталась затянуть ремень на боку потуже. Кровь там была. Не смертельно, но ощутимо.
— Дай посмотреть, — сказал я.
— Да ты ещё и доктор?
— Нет. Но умею отличать “царапнуло” от “сейчас упадёшь”.
— Очень полезный навык.
Я присел рядом.
Рана была скользящая. По ребру. Широкая, но не глубокая.
— Жить будешь.