— А поесть дадут?
Я даже моргнул.
— Что?
— Я, между прочим, живая. Мне после всей этой красоты есть хочется.
Лиза расхохоталась нервно и уткнулась лицом в ладони.
— Мам, ты вообще настоящая.
— А ты сомневалась?
— Я уже ни в чём не уверена.
— Это пройдёт. Наверно.
Гера подполз к мешкам, поковырялся и вытащил сухой паёк.
— Вот. Нашёл еду. Правда, на вкус как картон, но зато честно.
— Дай, — сказала мать.
Он протянул пакет с таким видом, будто вручает награду лично.
— Держите. Вы заслужили.
Она взяла, открыла зубами и кивнула ему с серьёзным лицом.
— Спасибо. Ты полезный.
Гера расплылся.
— Всё. Мне больше ничего от жизни не надо.
— Не ври, — сказала Вера. — Тебе надо очень много.
— Но это тоже приятно!
Отец смотрел на мать долго. Не лез с нежностями. Не строил сцен. Просто смотрел, как она жует сухой паёк на ржавой барже посреди бегства.
Потом тихо сказал:
— Марин.
Она подняла на него глаза.
— Что?
Он помолчал. Видно было, что слова у него сейчас идут через такую же ржавчину, как эта баржа.
— Прости.
Тишина легла сразу.
Даже Гера притих.
Мать не ответила сразу. Доела кусок. Проглотила. Потом сказала: