— Романов сейчас закроет все очевидные норы. Мёртвые склады, старые причалы, служебные тоннели первого пояса. Всё, куда ты бы полез сам, он уже считает.
— Спасибо, — сказал Гера. — Ты умеешь поддержать человека после тяжёлой ночи.
— Я не поддерживаю. Я экономлю время.
Отец поднял голову от рубки.
— Она права.
— Не люблю, когда вы оба правы одновременно, — буркнул я.
Он слабо усмехнулся.
— Привыкай.
Повисла та неприятная пауза, когда все уже понимают: просто сидеть на барже и делать вид, что мы спаслись, не выйдет.
Борисыч сказал это вслух первым:
— У нас есть часа два. Может, три. Потом нас начнут выковыривать уже по-настоящему. Не как беглецов. Как группу, которая ударила по Романову в лицо.
— Мы пока только поцарапали, — сказал я.
— Для него и царапина — оскорбление, — ответила Анна.
Я посмотрел на неё.
— Что там наверху?
— Бардак. Но не такой, чтобы он рухнул сам. Пакет его задел. Сильно. В стражу и служебные районы он ушёл. Купольная диагностика тоже подтвердила, что с Красным Берегом не всё так, как Романов врал в эфире. Но…
— Но?
— Но он ещё держит центр подтверждения приказов и общий вещательный контур. Пока это у него в руках, он может каждую вашу правду заливать тремя слоями своей лжи.
Вот. Наконец что-то конкретное.
— Где этот центр? — спросил я.
Анна не ответила сразу. Сначала посмотрела на Веру. Потом на Борисыча. Потом уже на меня.
— Ты сейчас спросил так, как будто собрался туда лезть.
— Я и собрался.
— Ты вообще умеешь сидеть спокойно хотя бы полчаса?
— Нет.
— Ясно.
Гера даже поднял палец.
— Подтверждаю. За всё время знакомства — ни разу.
Анна потёрла висок. Видно было, что ей очень не нравится то, к чему идёт разговор. Но и другого выхода она тоже не видит.
— Центр подтверждения приказов сидит на служебном узле “Воронья башня”, — сказала она. — Старое здание связи над третьим кольцом. Внизу архивное крыло, выше ретрансляторы, наверху закрытая секция оперативного вещания. Оттуда Романов сейчас и держит официальную версию.