Ильич уже командовал своими:
— Сначала мать и раненые! Потом старики! Остальные прикрывают! Живо, живо, не смотрим на небо!
Мать на полотнищах понесли к мосту. Клим, бледный как бумага, но ещё в сознании, ругался сквозь зубы, пока его тащили следом. Савин уже сам шёл, держась за Анну.
Коршунова я пнул в сторону баржи.
— Двигайся.
Он посмотрел на экран с моим лицом, потом на меня.
— Ну вот. Теперь ты не тень. Теперь тебя будут давить открыто.
— Знаю.
— И всё равно рад?
Я секунду подумал.
Потом сказал честно:
— Да.
Потому что лучше враг в полный рост, чем могила с печатью.
Сверху на мосту уже кто-то заорал в мегафон.
Слова не разобрать. Да и не нужно было.
Они нас нашли.
Вопрос был только в том, успеем ли мы уйти по воде раньше, чем нас положат тут, на этом мокром железе, под моим же лицом на экране.
Глава 20. Воздух
До баржи оставалось метров тридцать.
Тридцать поганых метров по мокрому железу, над чёрной водой, под сиренами и моим же лицом на экране.
Лучше бы там рекламу сапог крутили.
— Не стоим! — рявкнул Ильич. — Пошли, пошли!
Первой понесли мать. Потом Клим с простреленной ногой. За ними старики. Мы с Борисычем и Верой встали так, чтобы прикрывать мостик с двух сторон. Анна держала Савина и почти тащила его на себе. Гера с местным хмурым мужиком толкали вперёд Коршунова.
Тот шёл и смотрел на экран с моей рожей так, будто ему было даже интересно.
— Красиво получилось, — сказал он. — Теперь тебя не закопаешь тихо.
— Ты прям переживаешь за мой статус, — ответил я.
— Я просто люблю точность.
— Я тоже. Поэтому, если ещё раз откроешь рот не по делу, я тебе его сломаю уже ровно.
Он хмыкнул. Ничего не ответил. Умный стал. Не весь. Местами.
Сверху с моста ударил мегафон: