До контакта — менее шести минут.
— Шесть, — сказал я.
Ильич кивнул.
— Значит, не стоим. Клим, ты впереди на дорожке, смотри опору. Федя, за каталкой. Остальные по одному. Не жмёмся. Не орём. Если кто сорвётся — не геройствуем всей толпой.
— Очень бодро, — пробормотал Гера. — Прямо отпуск на воде.
Мать на каталке тихо спросила:
— Меня тоже по этой красоте понесут?
— Да, — сказала Лиза.
— Прекрасно.
— Мам.
— Что “мам”. Я же не спорю. Я просто заранее ненавижу это решение.
— Мы тебя потом донесём до нормальной кровати.
— Вот когда донесёте, тогда и обещай.
Отец стоял рядом и всё смотрел на канал.
— Тут раньше шли две тележки, — сказал он. — Если мостик не сгнил до конца, пройдём.
Анна усмехнулась без радости.
— Если. Сегодня хорошее слово.
— У нас весь день на нём держится, — сказал я.
Пошли.
Сначала Клим. Потом Ильич. Потом двое с мешками и водой. Потом раненый Савин, которого Борисыч и Вера подняли под руки. Потом мать на полотнищах вместо каталки — её колёса тут ни к чему. Лиза и я спереди, отец и Федя сзади. Остальные змейкой.
Коршунова привязали отдельной верёвкой к Герe и местному старому хмурому мужику. Тот был из нулевого пояса и до сих пор ни разу не представился. Зато смотрел на пленного так, будто знал цену любой человеческой шее.
Мостик скрипел.
Под ногами местами была не решётка, а голая ржавая полоса. Вода внизу шла чёрная, медленная, неприятная. Свет сверху бил кусками через провалы в бетонном потолке. Сзади где-то глухо орал металл. Штурм не отставал.
Голос внутри дал:
Нагрузка на мостик допустима.
Участок на двенадцатом метре ослаблен.
Рекомендуется проход по одному.
— Стоп на двенадцатом, — сказал я. — Там слабое место.
— Ты как это понял? — спросила Анна.
— Он понял, — ответил за меня отец и ткнул пальцем себе в висок.