— Восемь, — сказал я.
— Уже семь с половиной, — сухо поправила Анна. — Я открыла раньше, чем ты появился.
Гера, втаскивая Коршунова в камеру, оглядел её с ног до головы и уважительно присвистнул.
— Ну надо же. А я думал, ты из связи, бумаги и красивых фраз.
— Я и есть из связи, — ответила она. — Просто иногда связь приходится чинить пистолетом.
— Всё. Мне всё больше нравится эта женщина.
— Не начинай, — сказала Вера.
Я подошёл к раненому парню у стены.
— Твой?
— Да, — сказала Анна. — Савин. Из третьего сектора. Он вытащил мне ключ от внешнего привода, а потом словил кусок железа в бок. Дышит. Матерится. Значит, пока живой.
Парень поднял на меня мутные глаза.
— Это и есть твой мертвец? — спросил он Анну.
— Угу.
— Выглядит хуже, чем по сводке.
— Спасибо, — сказал я.
— Да не за что. Ты тоже не красавец.
Нормальный парень. Жаль будет, если сдохнет.
Я повернулся к внешнему сбросу.
Это был не тоннель в нормальном смысле. Скорее широкий бетонный канал, по которому когда-то гнали охлаждение. Сейчас он был наполовину сухой. Внизу чёрная вода, над ней — ржавая сервисная дорожка шириной в полтора сапога. Дальше, метров через сорок, канал уходил под открытое небо. Оттуда тянуло ветром и мутным дневным светом.
— Идти по кромке? — спросил Борисыч.
— Да, — сказала Анна. — Другого выхода нет. Справа вода глубокая. Слева гладкая стена. В конце будет лестница к восточному рукаву. Там баржа. Если её ещё не сняли.
— А если сняли? — спросил Гера.
— Тогда импровизируйте. У вас это вроде неплохо получается.
— Хамка.
— Зато живая.
Сзади, из тоннеля, донёсся далёкий грохот.
Потом ещё один.
Значит, завал они уже начали жрать всерьёз.
Голос внутри сухо сказал:
Преследовательная группа возобновила движение.