— Андрей Петрович… — прохрипел он, прочищая горло. — Там это… На «Ефимыче»… Котел…
— Что с котлом, Архип?
— Шов потек. Свищет, зараза. Я вчера глянул… надо клепать по-новой.
Я слушал его хриплый доклад и понимал: ничего не изменилось. Мир не перевернулся от того, что я женился. Те же проблемы, то же железо, те же люди. И одновременно изменилось все.
Глава 17
Я стоял на этом крыльце не один. Я чувствовал плечом плечо Ани. За моей спиной теперь была не просто стена дома — за спиной была крепость. Тыл. Бункер, который не прошибет никакой житейский шторм.
— Архип, — перебил я его. — Иди проспись. Какой к черту котел? У тебя руки трясутся, ты не заклепку поставишь, а дыру в полпальца пробьешь.
— Да я… — начал было он.
— Иди, говорю. К обеду придешь — поговорим.
Аня рядом тихонько хмыкнула.
— Ты слишком добрый сегодня, Воронов.
— Я просто не хочу портить «Ефимыча», — буркнул я.
И повернувшись к ней не обращая внимания на остолбеневшего кузнеца, притянул к себе и поцеловал в макушку.
Архип деликатно кашлянул, отвернулся и забормотал что-то про чугун и качество угля, поспешно ретируясь обратно в темноту кузницы.
— Я же говорила, — прошептала Аня мне в ключицу. — Ничего не изменилось. Жизнь продолжается. Мы всё та же команда. Просто… с расширенным функционалом.
— Функционал мне нравится, — я выпустил её из объятий. — А вот и завтрак.
На крыльцо поднялась Марфа. Жена Елизара несла поднос, накрытый чистым рушником. От подноса валил пар.
— С праздничком, молодые, — пропела она, ставя ношу на лавку. — Бог в помощь. Вот, пироги с рыбой, свежие, только из печи. И сбитень. Елизар велел мёду побольше положить, сил набираться.
Она подмигнула. По-доброму, без скабрезности.
Мы сели прямо на ступени, свесив ноги. Пироги были горячими, тесто таяло во рту, а рыба была сочной и жирной. Сбитень обжигал горло пряной сладостью. Я жевал, глядя на тайгу, на дымящие трубы мастерских, на суетящихся людей, и думал, что ни в одном ресторане мира мне не было так вкусно. Даже тот ужин в «Метрополе», в прошлой жизни, когда я обмывал покупку квартиры, не шел ни в какое сравнение с этим завтраком на деревянных ступенях.
Краем глаза я заметил движение.
Мимо крыльца проходил Игнат. При полном параде: мундир застегнут на все пуговицы, шашка на боку, фуражка лихо заломлена. Словно и не пил вчера с казаками до рассвета. Старая гвардия. Их похмелье не берет, оно их боится.
Он замедлил шаг, четко повернул голову в нашу сторону и, приложив руку к козырьку, отчеканил:
— Здравия желаю! Периметр — чист. Посты бдят. Все живы, потерь личного состава нет. Пленные… тьфу ты, гости, — он усмехнулся в усы, — спят без задних ног.
— Вольно, Игнат, — кивнул я. — Кофе хочешь?
— Благодарствую, Андрей Петрович. Сбитнем разговелся уже. Пойду молодняк гонять, а то расслабились. Праздник праздником, а служба службой.
Он четко развернулся и зашагал в сторону казарм. Моя личная армия не спит.
Солнце поднималось выше, заливая двор ярким светом. Люди начинали просыпаться. Кто-то выходил, потягиваясь и щурясь, кто-то уже гремел ведрами у колодца. Слышался смех, шутки. Никакой похмельной угрюмости. У мужиков был выходной. Второй день свадьбы.
Я посмотрел на Аню. Она доедала пирог, слизывая крошки с пальцев.
— Кажется, сегодня работать никто не будет, — заметила она.