Читать книгу «Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 7» онлайн.

— Три пункта, — сказал я, выводя жирные, крупные буквы.

1. Пламенный мотор. (ДВС).

2. Кровеносная система. (Шланги).

3. Тепло. (Центральное отопление).

Аня пробежалась глазами по списку. Её взгляд зацепился за третий пункт. Она молча взяла со стола карандаш, придвинула к себе черновик и начала что-то быстро считать.

— Если мы хотим греть тепляки, мастерские и школу от одного котла… — бормотала она, кусая губу. — Объём воды… теплоотдача чугунных труб… гидравлическое сопротивление… Андрей, нам понадобится насос, который будет гонять воду принудительно. Самотеком тут не обойтись, слишком большие расстояния.

Я смотрел, как она увлеченно чертит схему разводки труб, и сердце мое пело. Никаких «ах, оставь дела». Сразу в бой. Сразу к цифрам.

— С насосом решим, — кивнул я. — Главная проблема не в насосе. Главная проблема — в гибкости.

Я ткнул пальцем во второй пункт.

— Шланги. Мы научились делать резину для подошв и прокладок. Но нам нужны трубы. Гибкие и армированные, которые держат давление и температуру. Без них мы не соберем систему охлаждения для дизеля — он просто расплавится. Без них мы не сделаем нормальную разводку отопления — лопнет на первом же морозе от подвижек грунта.

Дверь отворилась без стука. На пороге стоял Мирон Черепанов.

Он прошел к столу, кивнул Ане и уставился на мой раскрытый блокнот.

Несколько минут он молчал. Я видел, как бегают его глаза по линиям, разбирая каракули, которые для любого другого были бы бессмыслицей. Поршень. Кривошип. Клапана. Отсутствие котла.

— Это же пушка, — наконец произнес он глухим голосом. — Андрей Петрович, это натуральная пушка.

— Точно, — подтвердил я.

Мирон сглотнул.

Следом зашел Ефим. Отец посмотрел на сына, потом на чертеж. Ему не нужно было объяснять. Он увидел идею сразу, целиком, как скульптор видит статую в глыбе камня. Он только покачал головой — медленно, из стороны в сторону. Но это было не отрицание. Это было изумление перед наглостью замысла.

Контора начала наполняться людьми.

Пришел Раевский. Сюртук на нем был помят, шейный платок сбился набок, но в руках он сжимал свой неизменный журнал, а за ухом торчал карандаш. Летописец был на посту. Он занял стратегическую позицию у окна, приготовившись фиксировать историю.

Ввалился Архип, заполнив собой половину пространства. За ним протиснулся Кузьмич, щуря подслеповатые глаза. Подтянулись бригадиры — Ермолай, Фома, Семён.

Комната загудела. Воздух быстро становился густым от запаха табака — мужики закуривали, не спрашивая разрешения, чувствуя важность момента. Дым слоился в лучах солнца.

Я встал. Взял лист, на котором написал три пункта, подошел к стене и пришпилил его к бревну ножом. Лезвие с хрустом вошло в дерево.

Постучал костяшками пальцев по бумаге.

Тук-тук-тук.

Этот звук сработал лучше любого колокола. Разговоры смолкли мгновенно. Десять пар глаз уставились на меня. Они знали этот тон. Когда командир стучит по бумаге — значит, кончились хороводы и началась работа. Значит, мир сейчас снова треснет по швам и начнет перекраиваться.

Я обвел их взглядом.

— Мужики, — начал я, понизив голос, чтобы они прислушивались. — Свадьба — дело хорошее. Погуляли знатно, спасибо вам за это. Но я вас собрал не тосты говорить. Тосты кончились. Скоро зима.

Я сделал паузу, давая словам осесть.

— Мы научились жечь нефть в лампах. Хорошо. Свет есть. Мы научились ездить по грязи. Отлично. Но «Ерофеичи» жрут уголь и воду, как не в себя. Котлы — это прошлый век. Они тяжелые, они взрываются, они требуют кочегара с лопатой.

Я ткнул пальцем в первый пункт списка.