Читать книгу «Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 7» онлайн.

— Второй дремлет!

— Третий зрит!

Аня завозилась, вздохнула глубоко и открыла глаза. Сначала в них было непонимание — где она. Потом взгляд сфокусировался, потеплел, и губы растянулись в сонной, ленивой улыбке.

— Доброе утро, инженер, — прошептала она хрипловатым со сна голосом.

— Доброе, княжна.

— Воды бы… — она попыталась приподняться, но тут же уронила голову обратно на подушку. — Горячей. И много.

— Марфа обещала к шести, — сказал я, глядя на её профиль. — Думаю, самовар уже пыхтит на крыльце.

Мы переглянулись и вдруг рассмеялись. Это было так нелепо и так здорово. Вчера — золотые венцы, епископ в парче, сотни глаз, следящих за каждым движением, пафос, от которого сводило скулы. Сегодня — помятые лица, поиск кипятка и простое человеческое желание умыться.

Я поднял руку. На безымянном пальце тускло блеснуло золото. Простое кольцо, без камней и выкрутасов. Я покрутил его большим пальцем. Непривычно. Металл холодил кожу, но сидел плотно. Как гайка, закрученная на совесть.

— Жмет? — спросила Аня, перехватив мой взгляд.

— Притирается, — ответил я. — Механизм новый, смазки требует, обкатки.

— Обкатаем, — она зевнула, прикрывая рот ладошкой. — Ты только не потеряй его в шурфе. А то знаю я вас, старателей.

Я сел, спуская ноги на пол. Доски были прохладными.

— Не потеряю. Оно теперь часть конструкции.

Одевались мы быстро, по-солдатски. Никаких фраков и кринолинов. Тот парадный Андрей Воронов, что блистал в Дворянском собрании, остался висеть в шкафу до лучших времен (надеюсь, они наступят не скоро). Здесь был нужен другой человек.

Я натянул привычную льняную рубаху, пахнущую свежестью, влез в штаны из плотного сукна. Сапоги… Мои любимые сапоги с наваренной резиновой подошвой. «Вездеходы» для ног. Мягко пружинят и не скользят.

Аня влезла в свое рабочее платье — темно-синее, без лишних кружев, которое не жалко испачкать маслом или глиной. Волосы собрала в тугой пучок.

— Ну, — она критически осмотрела себя в зеркале. — Похожа я на жену владельца заводов, газет и пароходов?

— Ты похожа на главного инженера, который сейчас пойдет и устроит разнос за падение давления в системе.

— И это тоже, — согласилась она, подмигивая своему отражению. — Пошли. Голод убивает романтику.

Мы вышли на крыльцо.

Осенний воздух ударил в ноздри. Настоящий таежный коктейль: хвоя, прелая листва, дым от костров и едва уловимый запах железа. Утро было ясным и пронзительно чистым. Небо — высокое, бледно-голубое и без единого облачка.

Двор напоминал поле битвы, где армия одержала победу и легла спать прямо на позициях. Опрокинутые лавки, пустые бочонки, валяющиеся тут и там, следы сапог в пыли. Костры уже догорали, лишь кое-где вился сизый дымок.

У коновязи возился Семён. Наш старший мастер. Он таскал ведра с водой, поя лошадей. Увидев нас на крыльце, он распрямился, вытер мокрые руки о фартук и расплылся в широченной улыбке, в которой не хватало пары зубов, но искренности было на троих.

— Доброго утречка, хозяева! — гаркнул он на весь двор.

Слово резануло слух и тут же легло на душу теплым пластырем. Раньше было «Андрей Петрович», «барин», «командир». А теперь — «хозяева». Множественное число. Мы.

— И тебе не хворать, Семён! — отозвался я. — Как ночь прошла? Без происшествий?

— Какое там! — махнул он рукой. — Тихо всё. Медведи и те, поди, от нашего храпа разбежались.

Дверь кузницы со скрежетом отворилась, и на свет божий вывалился Архип. Вид у кузнеца был помятый, лицо серое, глаза — как две щелочки в танковой броне. Похмелье.

Он щурился на солнце, мучительно морщась, но, заметив меня, попытался принять бравый вид. Получилось плохо, но он старался.