Читать книгу «Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 7» онлайн.

— Не сон, — я хлопнул его по плечу. — Новая реальность. Привыкай.

К нам подошел Елизар. Старовер шел степенно, разглаживая бороду. Шум и гам стихали там, где он проходил — уважали деда.

Он остановился перед Аней. Поклонился в пояс — низко и с достоинством.

— Хозяюшка, — произнес он веско.

Аня встала, поклонилась в ответ. Без жеманства, просто и с уважением.

— Прими, дочка, от нашего общества, — Елизар развернул сверток, который держал в руках.

Это был рушник. Длинный, из беленого льна, расшитый красными петухами и какими-то знаками. Работа была тонкая.

— Сами ткали, сами шили. Чтоб дом был полной чашей, и чтоб беда порог не переступала.

Аня приняла дар. Я видел, как блеснули влагой ее глаза в свете костра.

— Спасибо, дедушка Елизар. Я сберегу.

Елизар кивнул, довольный, и отошел к своим.

Веселье набирало обороты. Саша Раевский, наш интеллигент и химик, уже изрядно «набрался». Он сидел на бревне рядом с Кузьмичем, старым плавильщиком с Невьянска, и, активно жестикулируя вилкой с наколотым огурцом, пытался объяснить тому принцип радиосвязи.

— Понимаешь, Кузьмич! — кричал Раевский, стараясь перекрыть гармонь. — Там опилки! Железные! Они слипаются от волны! Как солдаты в строю! Когерер!

Кузьмич слушал, скептически щурясь, крутил пальцем у виска, но при этом добродушно ржал и подливал «профессору» из штофа.

— Опилки, говоришь? Слипаются? Ну-ну. Ты, Сашка, закусывай, а то у тебя скоро и мысли слипнутся!

Я огляделся. В пляшущих тенях, у дальнего костра, я заметил группу парней. Это были мои «апостолы» — ученики, присланные Николаем.

Они изменились. Куда делись те бледные, испуганные тени, что прибыли сюда весной? Сейчас у огня сидели крепкие, загорелые волчата. Плечи раздались, взгляды стали уверенными. Тайга быстро учит либо умирать, либо матереть. Они выбрали второе.

Ермолай, тот самый «златочуткий», поймал мой взгляд. Ухмыльнулся, подмигнул и, салютуя мне куском мяса, вгрызся в него зубами. Я кивнул ему в ответ. Это была моя гвардия. Будущие наместники того мира, который я строил.

— Андрей, — Аня тронула меня за рукав.

Я обернулся. Она сидела, опираясь подбородком на кулак, и смотрела на огонь. В отблесках пламени она казалась совсем юной, какой-то сказочной.

— Мне здесь нравится больше, чем на балу, — сказала она тихо, но я услышал. — Там мы были экспонатами. А здесь мы… живые.

— Мы просто дома, Аня.

Было уже далеко за полночь, когда мы, наконец, смогли вырваться из круговорота тостов и плясок. Раевский уже спал, положив голову на плечо Кузьмича, Игнат всё ещё бодро руководил хором казаков, затягивающих очередную песню, а Мирон, кажется, намеревался играть до рассвета.

Мы шли к нашему дому.

Это был крепкий пятистенок, который срубили ещё летом, специально для нас.

В спину нам летели свист, улюлюканье и неизменное:

— Го-о-орько! Молодым дорога!

Мы поднялись на крыльцо. Я толкнул дверь, взяв Аню на руки и шагнул вперед. Щелкнула щеколда, отсекая шум праздника, оставляя его снаружи, в другом мире. Я поставил Аню на пол.

Здесь было тихо.

Я чиркнул огнивом. Огонек вспыхнул на фитиль керосиновой лампы, стоящей на подоконнике.