— Андрей Петрович, — шепнул он, наклоняясь к моему уху. — Демьян докладывает: у Дворянского собрания уже экипажи в три ряда. Весь цвет губернии собрался. Ждут-с.
Я вздохнул, ставя кружку с квасом на стол.
— Ждут — значит, пора ехать. Негоже заставлять «сливки общества» киснуть в ожидании.
— Пора, — согласилась Аня, поднимаясь. — Игнат, сворачивай полевую кухню. Нам предстоит бой на паркете.
Игнат козырнул шампуром.
— Есть сворачивать! Казакам приказ дан — охранять периметр. Ни одна крыса не проскочит.
Зал Дворянского собрания встретил нас гулом, запахом дорогих духов и блеском сотен свечей. Люстры сияли так, что больно было глазам.
На входе стоял тот самый сухой старичок-церемониймейстер. Увидев нас, он стукнул жезлом об пол и провозгласил так, словно объявлял выход императорской четы:
— Господин Андрей Петрович Воронов с супругой, урожденной княжной Анной Сергеевной Демидовой!
Гул стих мгновенно. Сотни глаз уставились на нас. Оценивали и взвешивали. Искали изъяны.
Я почувствовал, как рука Ани на моем локте чуть напряглась. Я накрыл ее пальцы своей ладонью и легонько сжал.
«Спокойно, Макаренко. Мы в тельняшках».
Мы двинулись вперед.
Навстречу вышел Павел Николаевич Демидов. Он был великолепен во фраке, с орденской лентой через плечо. Вид у него был такой, словно он лично выиграл битву при Аустерлице и теперь принимает капитуляцию французов.
— Дорогая племянница! — он распростер объятия. — Андрей Петрович! Рад, бесконечно рад! Позвольте поздравить вас от имени всей семьи!
Он поцеловал руку Ане, мне крепко пожал ладонь. Рукопожатие было крепким.
— Теперь, Андрей Петрович, вы часть семьи, — произнес он тихо, так, чтобы слышали только мы. — А тут, — он обвел взглядом гостей, — весь город собрался. Не ударьте в грязь лицом.
— У меня отличные сапоги, Павел Николаевич, — улыбнулся я самой радушной улыбкой. — Грязь к ним не липнет. А если и липнет, то только золотая.
Демидов чуть дернул щекой, но улыбку сохранил.
— Оценил, — хмыкнул он. — Прошу. Губернатор жаждет вас видеть.
Есин стоял в центре круга чиновников, сияя, как тот самый самовар. Увидев нас, он шагнул навстречу, раскинув руки.
— А вот и виновники торжества! Андрей Петрович, Анна Сергеевна! Блестяще! Просто блестяще!
Вокруг нас тут же образовался вакуум. Вернее, не вакуум, а плотное кольцо любопытствующих. Дамы обмахивались веерами, стреляя глазами в сторону Аниного платья. Я слышал шепотки: «Дюбуа… точно Дюбуа… боже, какие кружева… а он ничего, держится… говорят, миллионщик?».
Ко мне протиснулся какой-то толстяк с бакенбардами, похожий на сытого моржа.
— Иван Кузьмич Солодовников, купец первой гильдии, — представился он, пыхтя. — Наслышан, наслышан о ваших успехах, Андрей Петрович! Говорят, вы какую-то мазь изобрели, что телеги сами едут? Не поделитесь секретом?
— Секрет прост, Иван Кузьмич, — ответил я, принимая бокал с шампанским от лакея. — Немного серы, немного нефти и очень много терпения.
— Нефти? — поморщился купец. — Фи, вонючая жижа. Мой приказчик пробовал ей колеса мазать — лошади чихают.
— А вы попробуйте её не мазать, а жечь, — вклинился в разговор Есин. — Андрей Петрович мне тут лампу подарил… Скажу я вам, господа, это нечто! Светло, как днем!
— Неужто? — удивилась дама в лиловом, с моноклем на длинной ручке. — И не коптит?
— Ни капли! — заверил губернатор. — Воронов обещал к зиме город осветить.