Я открываюсь.
Он подхватывает меня за бёдра, его руки напрягаются, когда мои ноги отрываются от пола. Но силы подводят и я с глухим звуком опускаюсь обратно. Он отрывает губы, цепляясь за дверной косяк, чтобы устоять. Вместо желания на его лице — отчаяние.
— Что случилось? — спрашиваю я, сбивчиво дыша.
— Не могу. — Он поворачивается и хромает к выходу.
Я хватаю его за запястье, останавливая.
— Сможешь. Ладно?
Он оборачивается. Сердце у него на лице. Та боль, которая гложет его, заставляя чувствовать себя никем.
Я говорю.
— Поможешь девушке снять джинсы?
Он опускает голову, и я уже уверена, что он откажется. Но он приближается и, встав на колени, начинает стягивать ткань. Я покачиваю бёдрами, и под его уверенным хватом джинсы сползают к ногам. Я не могу сдержаться и запускаю пальцы в его волосы.
Он поднимает глаза — тёмно-синие, ищущие.
— Всё будет хорошо, Мак. Ты вернёшь всё, что потерял. Я никуда не уйду, пока ты не вернёшь.
Мягкость исчезает. Он резко поднимается. Я даже не успеваю вдохнуть — как он уже выходит за дверь.
Через пару секунд в доме с грохотом захлопывается дверь.
Глава 12
Мак
Из всех последствий травмы больше всего ранит то, что я не могу обнять Грейс.
Мак — 0
Взрыв — 1
Я могу перечислить кучу всего, что потерял — что-то временно, что-то навсегда. Но никогда бы не подумал, что в этом чёртовом списке окажется невозможность быть с женщиной, которую я хочу. И это двойной удар, и оба — по моей вине.
Во-первых, потому что я повёл себя как последний придурок, когда она только приехала. Уверен, она и не планировала задерживаться.
Во-вторых, потому что я никогда не стану тем полноценным мужчиной, которого она хочет и в котором нуждается.
Мы сидим в тишине в приёмной у врача, дожидаясь моего осмотра. С самого вчерашнего дня не произнесли ни слова. Я слишком труслив, чтобы спросить, почему. Не хочу знать, потому что, может, я перешёл ту черту — начальник и подчинённая. Или из-за разницы в возрасте. А может, и самое худшее — я ей просто не нравлюсь.
Это бы всё объяснило. Я ведь не какой-нибудь великий Рид Роулинс. И не невозмутимый, весь в отца Хадсон Эндрю Роулинс. Я просто ещё один средний сын, которого так заело, что он пошёл в армию, чтобы доказать что-то, самому не зная что.
Вот к чему это привело.
— Макинли? — зовёт медсестра с конца коридора, держа мою карточку. Я встаю, Грейс поднимается следом.
— Хочешь, я пойду с тобой? — спрашивает она, на лице беспокойство.
— Всё нормально, я быстро.
Она выдавливает мягкую улыбку и возвращается к креслу, в котором сидит уже больше часа.
Медсестра заполняет тишину в длинном коридоре бессмысленной болтовнёй — что-то про погоду. Я её почти не слышу.