Я киваю.
— Я покажу, как надеть уздечку. А потом ты всё снимешь и повторишь сама, ладно?
— Ладно, — отвечаю я. Я всё ещё в восхищении от его силы духа и упорства и не могу отвести взгляда. Он приближается, но на лице — болезненная гримаса. Господи, только не это.
— Макинли?
— Всё нормально, я в порядке.
Но его лицо вспыхивает, дыхание сбивается.
— Ты не в порядке. Я могу отвести Триггера обратно в стойло.
— Если не больно — значит, нет прогресса, Грейс. Всё хорошо. Отдохну потом.
Я качаю головой и отступаю, пропуская его к Триггеру. Он подходит ближе и начинает объяснять, как надевать уздечку. Поднимает её к морде Триггера, ждёт, пока тот возьмёт в рот удила, потом аккуратно надевает ремешок на уши. В глазах Мака что-то, чего я не могу понять. У меня пересыхает во рту, а в животе всё переворачивается.
— …а потом перекидываешь поводья через голову. Пусть лежат на шее, пока ты застёгиваешь подпругу.
Гнедой переступает с ноги на ногу, и Мак теряет равновесие. Он хватается за гриву. Я хватаю его за руку, стараясь помочь, и подхожу ближе. Последнее, чего я хочу — чтобы он навредил себе, пытаясь угодить мне. Его взгляд опускается туда, где мои пальцы обвивают его бицепс.
Гром с треском раздаётся прямо над головой.
Я отдёргиваю руки, как обожжённая, и Мак снова смотрит на лошадь.
— Нам бы, наверное, зайти внутрь, пока не начался настоящий ливень.
Я тянусь к седлу и снимаю его с Триггера. Чёрт, оно тяжёлое и неудобное. Тащить его трудно. Я несу его обратно в комнату и пытаюсь закинуть на высокий держатель. На полпути руки дрожат — я едва удерживаю его. Вдруг вокруг становится тепло. Чьи-то сильные руки обхватывают мои, пальцы цепляются за широкое сиденье. Мы поднимаем седло и кладём его на место одним движением.
Четыре руки. Два сердца. Одно движение.
Вот это да… Откуда это взялось?
Тепло исчезает вместе с ярким, будоражащим запахом Макинли, а я стою ошеломлённая. Неподвижная. Слышу, как в ушах стучит сердце. Слышу тихие удары копыт и поворачиваюсь — Триггер сам возвращается в стойло. Мак ведёт его, что-то рассказывая по дороге. Интересно, мучает ли его то, что он не может ездить верхом… физически не может.
Прогоняя все романтические мысли о начальнике из головы, я перехожу через покрытый сеном пол к воротам и вижу Мака, прислонившегося к косяку. Дождь льёт тонкой пеленой. Чёрт, теперь вся дорога стала скользкой.
— Нам стоит подождать, пока закончится? — спрашиваю я.
Улыбка расползается по его лицу, а в глазах пляшет озорство.
— Чёрта с два. — Он хватает меня за руку и утягивает под дождь.
Он ковыляет неловко, разворачивается на месте, раскинув руки, запрокинув голову, с закрытыми глазами и открытым ртом. Я смеюсь. Похоже, для фермеров дождь значит совсем другое. Для меня он всегда был лишь неудобством. Тем, от чего стараешься укрыться, тем, что портит настроение.
Но радость на лице Мака меняет моё отношение к дождю. Молния сверкает где-то далеко. Следующий раскат грома доносится быстрее, чем предыдущий. Нам бы вернуться в дом.
Ветер стонет. Дождь усиливается с каждой секундой. Я стою, промокая насквозь. Мак постепенно замедляется, его смех стихает, и он подходит ко мне.
Тёмные волосы прилипли к его лбу. Капли стекают по подбородку, по шее. Его жилистые предплечья свисают вдоль тела, пока он изучает моё лицо.
— Улыбнись, Грейси. Идёт дождь.
Мои губы приоткрываются.
Мне не хочется улыбаться.
Мне хочется прижаться к его губам. Запустить пальцы в его волосы. Приложить ладони к его груди и позволить пламени, которое разгорелось во мне минуту назад, вспыхнуть с новой силой и унести меня прочь. Каждое короткое, прерывистое дыхание жжёт изнутри.