— Конечно. — Она паркует Шеви в амбаре и глушит мотор. Выскочив, подходит к моей двери и облокачивается на опущенное окно. — Я пойду пройдусь немного. Занесёшь мои вещи?
— Ладно. Смотри под ноги. Змеи.
— Да, папа.
Она улыбается, но улыбка тут же тает. Оттолкнувшись от двери, она уходит в сторону поля. Тепло не слишком сильное, и я, чертыхаясь про себя, вытаскиваю её сумку и телефон и иду в дом. Кожа разогрета солнцем, по рукам, шее и лицу блестит пот. Внутри прохладно — кондиционер работает уже несколько часов.
Блаженство.
Я ставлю её сумку на кухонную стойку и беру стакан с сушилки, наполняю его холодной водой. Жидкость приятно охлаждает изнутри.
Вибрация из-под сумки заставляет меня остановиться. Я сдвигаю её в сторону — звонит телефон Грейс.
На экране мигает имя.
Джоэл.
Какого хрена?
Почему он до сих пор ей звонит?
Я провожу пальцем по экрану и включаю громкую связь. Из динамика — тишина. Только глухие, едва уловимые вдохи. Я с силой жму на красную кнопку и сбрасываю. Чёрт побери, стоило бы сразу заблокировать этот номер.
Но это не моё дело.
Не мой телефон.
Не моя девушка.
Блядь.
Я просто кладу телефон обратно в сумку и уношу её в спальню Грейс, бросаю на кровать. Через пять минут я уже срываю злость на домашнем тренажёре. Гантели с глухим лязгом опускаются на место после каждого повтора. Я снова поднимаю штангу, бицепсы орут, умоляя остановиться.
С руками как из желе перехожу на ноги. Мышцы бёдер напрягаются и подрагивают, когда я работаю с подъёмами. Пот покрывает всё тело — струйки бегут по спине, по груди, ладони скользкие, ни за что не ухватиться. Я втыкаюсь взглядом в постер на стене у двери, пока не слышу, как Грейс появляется в проёме.
— Что-то интересное случилось, пока я гуляла?
— Нет.
Я снова поднимаю штангу, мышцы горят. С очередным движением вниз груз с грохотом встает на место.
— Что этот тренажёр тебе сделал, Мак? — Она поднимает бровь и скрещивает руки на груди.
Я лишь рычу и делаю ещё один подход. На этот раз ноги сдаются — штанга с силой тянет вниз. Чёрт.
— А как же физио?
— Не делал.
— Макинли Роулинс, — цокает она, подходя ко мне, всё ещё с руками, скрещёнными на груди.
Прекрасная грудь. Я заставляю себя смотреть куда угодно — в пол, на стену, на полотенца.
— Хочешь поговорить об этом? — спрашивает она, криво улыбаясь.
— Нет.
Её ладонь обхватывает мой подбородок и разворачивает лицо к себе.