Вы же не чужой: читать начало книги онлайн

Тот, кто баловался и откупался от старост, спокойно приходил на следующий день в школу. Старосты не любили умненьких, хороших и правильных детей. Они били их по головам, без всякой причины. Придирались к ним под разными предлогами, чтобы от них что-нибудь получить.

Старосты, у которых были в колонне более хулиганистые дети, как сыр в масле катались. Дети в колонне, которая шла в верхнюю деревню, были из состоятельных семей, хорошо одеты, и их старосты имели хороший доход. Старостой нашей срединной колонны был Асгяр. Он был хорошим и спокойным человеком. Всегда говорил: «Идите быстро-быстро, а лучше бегите». Он никому не позволял выходить из строя, не разрешал школьникам ходить в туалет под деревья и под стены домов. Говорил: «Терпите, до дома осталось немного». Он ни у кого ничего не брал. Все знали, что он торопится и что хочет быстрее закончить свою работу и пойти к дочери Голь Ахмада, которую звали Шахин. Он подходил к дому Шахин и звал ее свистом. Шахин подходила к стене, и они беседовали. Шахин была его невестой. Асгяр учился в пятом классе. Он поздно поступил в школу, часто не сдавал экзамены и оставался на второй год. Он был уже довольно взрослым, крупного телосложения и хотел жениться. Школьники неплохо относились к этому жениху. Сначала он им очень досаждал и брал с них мзду, но когда надумал жениться – исправился.

Если кто-то в деревне начинал свататься, то мы ему не давали ни минуты покоя. Если мы видели, что жених на улице у ворот дома шушукается со своей девушкой, слух об этом разносился среди детей, как молния, и они начинали над ними издеваться. Подглядывали за ними из-за стен домов, с крыш, с деревьев, свистели, нарочно громко сморкались и чихали, танцевали и громко смеялись. А по вечерам говорили своим родителям о бесстыдстве невест и нахальстве юношей.

Я рассказал о сватовстве дочери нашего соседа ребятам. Девушку звали Эсмат, а жениха Нияз Али, который был мясником нашей деревни. У Нияза Али была жена, но у них не было детей. Он влюбился в Эсмат и в полдень, когда заканчивал работу, клал в платочек кусок мяса и шел повидать Эсмат. Я рассказал в школе о Ниязе Али и вывел на улицу двадцать мальчишек с нашей улицы. Когда дети увидели Нияза Али с платочком, полным мяса, они начали скандировать: «Эсмат-джун, Эсмат-джун, налей чай в фенджун[1]».

Так случилось, что о сватовстве Нияза Али узнала вся деревня, и жена Нияза Али Зейнаб пришла к дому невесты и устроила скандал. Бабушка набросилась на меня с палкой и говорит: «Ты нехорошо поступил, твое какое дело».

Нияз Али посватался и нашу «палку с зарубками» сострогал. Когда мы брали у Нияза Али мясо в долг, он на специальной палке ножом делал зарубки. В конце месяца он считал количество зарубок и подсчитывал, кто сколько должен, и брал деньги. После расчета зарубки уничтожались. Однажды палку с зарубками нашего долга за мясо Нияз Али сострогал и сказал: «Чтобы я тебя больше никогда не видел». Раньше мы несколько раз в месяц ели мясной суп, а когда так случилось, пришлось жить по принципу: «Был бы хлеб – мяса не надо».

Глава 34

Вечером мы идем к соседям послушать рассказы о мучениках за веру. Идет неделя таких рассказов – «Рузехани». Каждую неделю приходит чтец «Рузехани» г-н Асади. Бабушка обожает слушать его рассказы. Она плачет и расслабляется. Она ходит слушать рассказы о великомучениках по всей деревне и с самого раннего детства берет меня с собой. Я уже много раз слушал рассказы об этих страданиях мучеников. Когда я был совсем маленьким, то сидел рядом с бабушкой среди женщин, слушал рассказчика и плач женщин. Бабушка плакала и размякала. У меня не хватало терпения все это выносить. Я поднимал голову и смотрел на гроздья винограда, свисавшие с деревянных опор, на гранаты и инжир и слушал чириканье воробьев.

Бабушка также любит кладбище. После смерти дедушки она каждый божий день берет меня за руку и отводит на кладбище. Я так долго смотрю на могилу и каменную ограду вокруг нее, что знаю каждый камень. Бабушка каждый день разговаривает с дедушкой, спящим в могиле:

– Насрулла! Уже давно мы не получали вестей от Асадуллы. Вчера пришло письмо, что для Касема нашли девушку, хорошую девушку. Она из известной в Кермане семьи. За нее многие сватаются. Даст Бог, мой сыночек Касем тоже устроит свою жизнь.

Помолись за это. Казем доставляет всем много хлопот, меня не слушается. Уже несколько дней посылаю его на строительные работы, но он не идет. Я покупаю ему табак. Посылаю вместе с ним Хушу, чтобы он присматривал за отцом и тот не бросил работу. Хушу тоже не слушается меня, не идет на работу вместе с отцом. Говорит, что рабочие его высмеивают. В пятницу зашла ко мне Рохсаре. Девочка – только кожа да кости. Вся пожелтела. Не знаю, что с ней. Говорю матери, чтобы попросила Моссадыка отвести ее в город показать врачу. Мы бедуем, Насрулла. Касем дает по два тумана в день. На нас троих два тумана мало, все стоит дорого. Нечего подать на стол. Когда тебя не стало, никто о нас не заботится. Лучше бы ты и меня взял с собой, мне стало бы легче. Не знаю, что делать с твоим сумасшедшим сыном и твоим несносным внуком. От него нет покоя. Скажи хоть что-нибудь, Насрулла. Оставил меня тут одну, сам ушел. И твои дети меня бросили одну. Ты всегда был таким же, ни о чем не заботился.

Бабушка беседует с дедушкой и жалуется на жизнь. Делится своими горестями, плачет, ворчит, ругается, жалуется, злится и успокаивается. Я беру ее за руку и отвожу домой.

На следующий вечер, после того как мы слушали печальные рассказы г-на Асади, дочь дяди моего отца Рохсаре, которая замужем за Али-хаджи Беком, говорит: «Тетушка, останьтесь. У нас есть суп. Угощайтесь всем, что у нас есть». Бабушка не хочет оставаться, а я хочу. Али-хаджи Бек живет хоро шо. У него несколько ковроткацких мастерских. Он также скупает ковры у других и продает их посредникам, которые приезжают из Кермана. У них в доме хороший, наваристый суп; еще мне нравится картошка, которая плавает в миске с супом. Бабушка, которая видит, что я сел и не двигаюсь с места, сдается и говорит:

– Сбегай, принеси нашего хлеба.

Рохсаре отвечает:

– Какой еще хлеб? Вы моя тетя или кто? Мы выросли у вас за столом, а теперь вы из вежливости отказываетесь.

Я не иду, жду, пока бабушка ответит. Встаю с места и направляюсь к двери, чтобы принести хлеба.

Али преграждает мне дорогу:

– Не надо никуда идти. У нас есть хлеб.

Когда я возвращаюсь домой из гостей, у меня в руках маленькая миска с супом для отца. Бабушка говорит:

– Господь не оставит своего любимчика. Когда твой отец был маленьким, он был самым любимым. Он ел только сердцевину хлеба, а края отламывал и кормил ими кур. Во время службы в армии он не смог есть армейский хлеб. Он как-то положил в конверт кусок хлеба, который ему давали в армии, и написал: «Мама, видишь, какой хлеб должен есть твой сын». Мы с огромным трудом посылали ему хороший хлеб. Мы пекли хлеб из пшеничной муки, на масле, с шафраном и сахаром. Этот хлеб мы высушивали и посылали твоему отцу, чтобы ему было не тяжело служить.

Когда мы возвратились домой, отец уселся на кровати, поставил миску с супом перед собой, накрошил туда хлеба и с удовольствием поел.

Отец каждый вечер читает бабушке суру из Корана.

После уговоров бабушки он раскуривает трубку, садится перед лампой и читает вслух Коран. Отец научился грамоте у деревенского муллы Коль Мохаммада Джафара. Он прочитал Коран, «Голестан» Саади и стихи Хафеза. Он и писать умеет. Однако у него неразборчивый почерк. Дядя Касем говорит, что письма моего отца невозможно прочитать. Я умею писать, но пишу с трудом. Я чаще пишу со слов бабушки, но иногда со своих слов и со слов своей обуви. Я почти каждый вечер пишу письма своему дяде Касему такого содержания:

Моему дорогому, любимому дядюшке.

Я шлю Вам привет издалека. Надеюсь, Вы в хорошем здравии. У меня тоже все хорошо. Мы продолжаем молиться. Вчера к нам заглянул дядя Эбрам. Когда он снял обувь и поставил ее около ковра, я увидел, какая у него необычайно большая обувь. Посмотрел на его ноги и увидел, что у него самые большие ноги в мире. Подошвы ног у него растрескались, и бабушка дала ему сала смазать пятки. Его сын говорит, что каждый год, когда Эбрам хочет купить в городе обувь, он не может это сделать. Ему никакая обувь не подходит. Он просит сшить ему обувь. У него такая большая обувь, что в ней помещаются пять моих ног. Дорогой дядюшка, пожалуйста, пришлите мне быстрее обувь. Я измерил ниткой размер моей ноги и посылаю эту нитку письмом. Я удлинил нитку на случай, если письмо будет долго в пути и у меня подрастут ноги.

Ваш покорный слуга,

Хушанг

Мой драгоценный дядюшка.

Вчера утром, когда я шел в школу, напротив дукана Дежанда мне преградил дорогу Шокрулла Таваколли. Он посмотрел на мою обувь, из которой торчали ноги. Ноги окоченели от холода, стоящего в Сирче. Когда я переходил речку, в обувь попала вода. Шокрулла сказал: «Почему внук Насруллы-хана носит такую обувь? Скажи Касему, пусть пришлет тебе обувь». Я хотел возразить: «Не Ваше это дело, почему вмешиваетесь в мои дела?» Однако подумав, я понял, что он прав. Если вы не пришлете мне обувь, то Вы опозорите себя в Сирче.

[1] Фенджун – чашка (перс).