– Терпи!
Рот у меня полон кисловатого, противного на вкус молока. Я выплевываю его. В молоке видны следы крови. Молоко коричневого цвета, словно какао с молоком. Я снова сосу и выплевываю это молоко. Тетя трясется от боли и плачет. Свекровь, женщина хорошая и сострадательная, успокаивает тетю:
– Сейчас тебе станет лучше.
Одну грудь я высосал. У меня больше нет сил. Махину стоит в сторонке и наблюдает. Бабушка говорит мне:
– Теперь принимайся за другую грудь.
Я так устал от сосания, глотания и плевания этого кислого и вонючего молока, что у меня нет сил отсасывать молоко еще из одной груди. Я уже не могу нюхать это скисшее молоко. Тете становится немного лучше, и она со стоном, слабо улыбаясь, говорит:
– Хушу, дорогой, помоги, я сошью тебе красивые штаны.
Я снова начинаю отсасывать молоко. Тетушка успокаивается, впадает в забытье и засыпает. Бабушка с облегчением смотрит на свою дочь. Она садится, расслабляется и пьет чай.
Мы с Махину идем в сад играть. Мы едим жареный горох и изюм и бегаем вокруг деревьев. Мы лазаем по деревьям и радуемся. Неожиданно Махину задевает ногой за пенек и падает. Не знаю, обо что она поранила губу, но она вся в крови. Что я ни делаю, кровь не перестает течь. Губу у нее раздуло, я привожу ее домой. Один Бог знает, как разгневалась бабушка; она кричит в сердцах:
– Где бы ни появлялся этот ребенок, с ним обязательно случается беда!
В обед приходит муж тети. Когда он видит распухшую губу своей любимой дочери, он приходит в ярость. Отводит меня в сторону и, чтобы не видела бабушка, угощает меня хорошей оплеухой и говорит при этом:
– Пошел домой! И чтобы я тебя здесь больше не видел!
У меня в глазах стоят слезы, и сердце разрывается от обиды. Я опускаю голову и, не прощаясь, ухожу из дома тетушки. Я никому ничего не сказал о том, что произошло. На следующий день, когда я проходил мимо лавки мужа моей тети по пути в школу, он окликнул меня, положил руку мне на голову и сказал:
– Извини, я вчера очень разозлился. Я плохо поступил. Мне Махину сказала, что она сама упала и ударилась. Вчера я видел твою мать во сне. Она спросила: «Почему ты ударил моего сына?»
Он дал мне карандаш, четыре листа чистой бумаги и горсть засахаренных орешков «нокль». Муж моей тети стал лучше ко мне относиться. Когда я простужаюсь и сильно кашляю, он пишет на кусочке высохшей кожуры от тыквы, переходящей по наследству, молитву и вешает эту молитву мне на шею; после этого я выздоравливаю.
Глава 27
Я впервые вижу автомобиль. Это джип. С огромным трудом удалось доставить его к нашей школе. У нас нет уроков, и мы собираемся около машины. Кто-то смотрит под машину, кто-то внутрь машины, а кто-то трогает колеса. У водителя джипа в руках палка, и он бьет по рукам детям, которые вертятся вокруг машины и трогают ее.
Джип перегнали в нашу деревню через самую низкую местную гору. Машину пригнали через пустыню, в обход окрестных деревень. Несколько сельчан бежали с мотыгами и лопатами впереди джипа, засыпали ямы, убирали с дороги большие камни, чтобы джип мог проехать к нашей школе.
Когда машину заводят, то из трубы под машиной идет черный вонючий дым. Мы заглядываем внутрь автомобиля. Видно большое металлическое колесо, в середине которого находится железный штырь, закрепленный на днище джипа перед сидением водителя. Абдулахи говорит:
– Это рулевое колесо машины. Его крутят, когда хотят повернуть или развернуться.
Абдулахи был несколько раз в городе и видел много машин. Он ходит вокруг машины и разъясняет детям, какая часть машины для чего служит. Сверху джипа лежит большая воронка, это репродуктор. Водитель идет к машине и вынимает из нее что-то похожее на ослиное копыто, внизу которого виден провод. Второй конец провода прикреплен к большой воронке, закрепленной на крыше кабины водителя. Из воронки доносится громкий, мощный звук на всю деревню: «Уважаемые жители деревни! Сегодня в школе будет кино. Приходите посмотреть кино!» Я не знаю, что такое кино. Да и многие не знают.
Вечером все дети, их родители, братья и сестры собираются у школы и рассаживаются на земле на школьном дворе. Дядюшка Эбрам тоже здесь; он раскурил трубку, пошел и сел ближе к белой занавеске, натянутой между столбами. Директор школы бьет хлыстом мальчишек, которые сильно шумят, и просит всех садиться немного подальше от экрана. Приносят коробку и ставят ее на треногу напротив экрана. Деревенские жители, многие из которых родственники, собравшись вместе, разговаривают между собой, справляются о здоровье друг друга, делятся своими заботами. Дедушка тоже пришел. Бабушка не пришла, она не может подняться в гору по улице, ведущей к школе. Она и не хочет смотреть кино, так как уже его видела в Мешхеде. Дядя Асадулла уже водил дедушку в кино в Кермане. Я же пока кино не видел.
Когда темнеет, на ящике начинает крутиться бобина. Свет из-за бобины попадает на экран, и из большой воронки доносится звук. На экране мужчина в белой одежде. У мужчины в руке стеклянная банка с широким горлышком. Мужчина накладывает коровьего навоза в банку и закрывает ее. Внезапно навоз наполняется червями и мухами. Из воронки слышен мужской голос:
– Навоз и человеческие экскременты – источник мух и насекомых.
На экране появляется крестьянин в войлочной шапке и широких черных штанах Он выглядит больным. На голове у него повязан носовой платок. Он, качаясь, идет по улице, ударяется о двери и стены и кашляет. На экране появляется надпись: «Али Мурад и отхожее место…». Пока мы пытаемся прочитать: «Али Мурад и отхожее место…», надпись исчезает. Так как многие не умеют читать, директор школы громко читает, чтобы все поняли: «Али Мурад строит отхожее место». Из воронки доносится:
– Этого крестьянина зовут Али Мурад. У него дома нет отхожего места.
Али Мурад идет домой. Его жена и все дети больны. Они все в грязи, и на них сидят мухи. Мухи заползают в рот маленькой дочери крестьянина и досаждают ей. Она пытается отогнать мух, но не может. Мухи опять прилетают, садятся на нос, на губы, на лицо. Под носом у девочки лишай, и нос забит соплями. Мы смеемся. Из воронки доносится:
– Али Мурад понял, что для жизни ему нужно построить отхожее место.
На экране Али Мурад берет лопату и кирку и идет в поле возле дома. Он ударяет несколько раз киркой, и вдруг на экране появляется двухметровая яма. Абу Эбрам говорит:
– Как это понимать? Это вранье!