Дедушка улыбается и пьет залпом отвар, который приготовила ему бабушка.
У меня в руках миска с молоком. Я иду домой по берегу реки среди зарослей мяты. Я купил молоко для дедушки. В деревне все, кто заболеет, пьют молоко. Утром спозаранку я пошел в дом к Гонбару. Занял очередь и стал ждать у дверей хлева, пока жена Гонбара подоит корову и продаст нам молоко. Жена Гонбара берет кувшин с молоком, прячет под чадру и никому не показывает.
Она идет с этим молоком в дом и задергивает занавеску. Никто не осмеливается просунуть голову и посмотреть внутрь комнаты. Жена Гонбара верит, что если плохой человек посмотрит на молоко, то корова перестанет доиться. Все знают, что молоко г-жи Гонбар разбавлено водой. Дедушка не раз говорил: «Она каждый день продает 10–20 жителям молоко, а из оставшегося делает простоквашу, дуг, сливочное масло. Сколько же молока дает одна корова?»
Все говорят Гонбару и его жене: «У вас молоко разбавленное, одна вода». Супруги Гонбар отвечают: «Молоко благотворительных коров бывает разбавлено водой. Наша корова – благотворительница, приносит в дар молоко, а взамен мы получаем обильные удои. Тот, кто этого не видит, ослепнет».
Раз в году Гонбар раздает жителям деревни молоко бесплатно. В это время рога коровы украшены зелеными шариками. Дедушка разгадал хитрого Гонбара и говорит: «Гонбар и его жена Зивар-Гонде люди нечестные, они обманывают селян. Не берите у них молоко». Но у меня нет выбора. Дом Гонбаров рядом с нашим. Корова их недавно отелилась. Люди все ненастоящие, нестоящие и пустые вещи называют «молоко коровы Гонбара».
Говорят, что это название придумал дедушка, и оно постепенно укоренилось среди сельчан. Когда Зивар, жена Гонбара, увидела, что я пришел за молоком, то, вероятно, подумала: «Жаль давать молоко для человека с таким острым языком». Она спросила: «Как здоровье дедушки? Ему стало лучше, дай Бог он поправится. Не горюй». Бабушка говорит деду: «Ты мужчина, и не надо наговаривать на людей. Это грех. Если они и виноваты, то этот грех на их совести».
Однако Гонбар и его жена повсюду говорили: «Насрулла-хан – человек, у которого нет настоящей веры. Люди не слепые. Они видели, что молоко нашей коровы помогло вылечить сельского учителя».
Рассказывали, что г-на Тахири ужалила змея. Ему туго перевязали бедро и разрезали ножом голень в том месте, где был укус змеи. Ногу Тахири положили в корыто и сказали, чтобы все, у кого есть молоко, приносили и сливали его в это корыто, чтобы вытянуть из ноги яд. Со всей деревни люди приносили молоко: коровье, овечье, верблюжье и даже человечье. Всякий, кто слышал о том, что Тахири укусила змея, приносил молоко и сливал его в корыто. Школьники без устали таскали миски, сновали туда-сюда и выливали его в корыто. Вроде бы даже жена Багера, которая недавно родила, сцедила молоко в стакан и вылила в корыто, где лежала больная нога Тахири.
Из разреза, сделанного на ноге Тахири, вытекал змеиный яд и смешивался с молоком. Молоко желтело и чернело и становилось похожим на простоквашу. Корыто опорожняли и говорили: «Давайте еще молоко». Самому Тахири силой вливали молоко в рот. Зивар-Гонде тоже принесла стакан молока из-под своей коровы и вылила в корыто. Постепенно яд вытек из ноги Тахири, и ему стало легче.
Вот так я иду с миской молока и думаю о змее. Я смотрю краем глаза на землю, старые стены, окружающие сады, на стены домов, и вдруг на краю улицы вижу змею. Мне становится страшно, и я пячусь назад. Я стою, смотрю и вижу, что змея не движется. Нечего говорить, что это всего лишь змеиная кожа. Змея сбросила кожу и уползла. Дело обычное. Деревенские дети, когда им нечего делать и они томятся от скуки, идут на кладбище позади школы. Они суют палки в старые разрушившиеся могилы и выгоняют из щелей всякую живность и змей. Змеи выводят своих детенышей на старых кладбищах. Когда дети шуруют своими палками в щелях, то из них выползают змейки, и они ползут в сторону тех, кто их потревожил. Дети убивают детенышей змей. Но не дай Бог, если в гнезде окажется мать маленьких змей. Рассказывают, что однажды змея преследовала дядюшку Асадуллу аж до дверей его дома. Я смотрю на змеиную шкуру, которая распласталась на краю улицы. Мне страшно, и я иду с опаской. Я думаю о змеиной шкуре и шинели моего отца, которую бабушка укорачивает и дает мне носить. Мне кажется, что ползет змея-мать, чтобы подобрать свою кожу и сделать из нее несколько маленьких змеиных одежек для своих деток. Я смотрю на миску с молоком в моих руках, мне чудится, что меня укусила змея, и я должен пить молоко. Я ощущаю жажду, мне очень хочется попить молока. Я подношу миску с молоком ко рту и делаю два больших глотка. Молоко переливается через край миски. Я доливаю в миску чистой воды из родника возле дороги, чтобы дополнить миску до уровня, где было выпитое мною молоко.
Вернувшись домой, я рассказываю бабушке о змеиной коже, которую я видел по дороге домой, и о том, как дети гоняют маленьких змей. Бабушка смеется и говорит: «Пусть Господь вразумит тебя. Никогда не трогай змеиную кожу. Умрешь». Бабушка забирает у меня миску с молоком, дает мне кусок хлеба и стакан молока, которое я выпиваю залпом.
Бабушка говорит: «Бери свой портфель и беги в школу». Я смотрю на дедушку.
Мой отец и Голь Эбрам берут дедушку под мышки и пытаются внести его в дом и уложить. Дедушка весь пожелтел. У него трясется голова и шея. Я подбегаю к дедушке, обнимаю его, прижимаюсь к его животу и говорю:
– Я пойду. Я купил тебе молока.
– У Гонбара?
– Да.
Дедушка качает головой, но я не понимаю, что он хочет. Я хватаю портфель и выбегаю из дома.
С каждым днем дедушке становится все хуже. Он уже не может рассказывать свои увлекательные, длинные и героические истории. Мое последнее воспоминание о нем – это незаконченное: «Шел я однажды в…». Дедушка не может дышать. У него нездоровый кашель.
Его пришла навестить тетушка Махрох. Она оборачивается ко мне и говорит: «Когда ты появился в этом доме, в него пришли бедность, несчастья и смерть вместе с твоей дерзостью».
Глава 29
Я иду из школы и издалека вижу, что на кладбище рядом со святым местом собралась большая толпа. Я почувствовал неладное и бегу домой. Дедушки нет. Дома только отец. Он ходит босиком по двору и громко с кем-то ругается. Не знаю с кем. Ему все говорили: «Ты старший сын Насруллыхана. Ты должен быть при погребении». Стучали в дверь. Он не послушался и не пошел на кладбище. Он стоит посреди ручья во дворе и весь промок. Я понимаю, что именно в этом ручье обмыли дедушку после смерти.
Вечером по обычаю на двери зажигают свечу. Входной двери нет, ее сняли. Наша собака Филу бегает по двору и лает. Она лает тихо и приглушенно, скулит и подвывает, словно плачет.
На следующий день приходит дядя Касем. Он всю ночь был в пути и совершенно разбит с дороги. У него пересохли губы. Он обнимает бабушку. Дядюшку Касема обступили родственники. Они отводят его к могиле дедушки. До полудня все плачут и рыдают и бьют себя по голове от скорби. Дядя Касем говорит громким голосом:
– Да простит Бог покойного! Мы все умираем от голода. Принесите что-нибудь поесть! С давних времен говорили: «Всякому своя доля: умершему – покой, живой должен думать о жизни».
Многие приуныли, но один из присутствующих говорит:
– Касем, ты прав – живой о живом и думает.
Обо мне никто и не вспоминает. Никто не знает, о чем думает Хушу. Один-два человека наблюдают за мной. Я знаю, о чем они думают: «Это он свел деда в могилу».
Сакине, которая пекла нам хлеб, говорит: «Из-за него умерла мать, умер дед, болеет отец. Кого еще ты хочешь сжить со свету. На лбу у тебя написано, что ты приносишь несчастье».
Я стою перед зеркалом и смотрю на свой лоб. Я трогаю свой лоб и думаю: «У меня лоб как у всех. Может быть, все дело в моей голове? Но я этого не знаю».
Глава 30