Дом готовится к свадьбе, как декорация к чужой жизни.
Тихо. Чисто до стерильности.
Воздух пахнет свежим деревом, моющими средствами и чем-то новым, еще не обжитым. Как будто здесь уже всё решили, расставили, согласовали и только людей забыли спросить.
Я стою у большого окна, за которым темнеет участок, ровные дорожки и аккуратные фонари. Всё под контролем. Всё правильно.
А внутри – нет.
Этот дом не про «вместе». Он про «удобно». Про безопасность. Про тишину, в которой слишком хорошо чувствовать, чего именно тебе не хватает.
Аня в спальне. Я слышу, как она ходит, открывает шкаф, что-то перекладывает. Мы живем вместе уже месяц, и за это время я выучил ее шаги лучше, чем собственные мысли. Она всегда старается не шуметь. Как будто боится занять слишком много места в моей жизни.
И в то же время, уже живёт в ней.
До свадьбы осталось совсем немного.
Дата назначена. Зал забронирован. Список гостей утверждён.Пресса под контролем.Всё выглядит так, будто я победил.
Но иногда мне кажется, что это не победа, а аккуратная клетка, обитая бархатом. И ключ у меня в кармане, вот только дверь почему-то открывается внутрь.
Я отворачиваюсь от окна, когда слышу шаги в коридоре.
– Сергей Романович, – голос у начальника охраны деловой, но не уверенный. Плохой знак. – Можно вас на минуту?
Я киваю и захожу в кабинет, прикрывая за собой дверь.
– Что случилось?
Он не садится. Стоит, сцепив руки за спиной, как человек, который пришёл не с докладом, а с плохой новостью.
– По линии наблюдения есть странности, – начинает он без вступлений. – Люди Баратова стали активнее. Не напрямую. Через третьих лиц. Запросы, встречи, движения по старым контактам. Ничего уголовного. Но… – пауза. – Так обычно прощупывают почву.
Я смотрю на него внимательно.
– Прощупывают перед чем?
– Перед тем, как решить, что правила можно перестать соблюдать, – отвечает он ровно. Слишком ровно.
Я не сразу реагирую. Беру со стола папку, перелистываю пару страниц, хотя знаю, что внутри. Просто тяну время.
– Конкретнее, – говорю.
Он делает шаг ближе.
– Появилось ощущение ещё одного игрока. Не Баратов. И не его обычные люди. Кто-то действует между линиями. Не светится. Не давит. Как будто проверяет: кто дернется, кто промолчит.
– И вы не понимаете, кто это, – констатирую.
– Пока нет. И это тревожит больше всего.
Вот теперь внутри что-то действительно щёлкает.
– Ты говорил, что есть ещё что-то.
Он на секунду опускает взгляд. Потом снова смотрит прямо.
– Да. Степан Михайлович.