– Ты… думаешь?
– Да.
Папа подходит ближе. Не давит, не торопит – просто присутствует так, что воздух становится плотнее.
– Анечка, – говорит он спокойно, но голос у него чуть хрипит, – ты не обязана принимать решение сразу. Но и тянуть долго тоже нельзя. Это… касается всех.
Я киваю. Ложь была бы легче, но я не вру:
– Я думаю. Просто… мне нужно время.
Мама тихо вздыхает и опускает взгляд на свои переплетенные пальцы.
– Сергей хороший, – мягко произносит она. – Он заботится. Он уже рядом, когда нам… когда нам самим тяжело понять, как всё устроить.
Слова звучат не как давление. И от этого только больнее.
Папа добавляет:
– Он любит тебя. Это видно. И он не убежал.
Я смотрю на свои руки. На ногти, на крошечную царапину на коже. На всё, что не связано с людьми, чье мнение может ранить.
– Я знаю, – говорю тихо.
Потому что правда.
Пауза становится слишком долгой, и мама осторожно продолжает:
– Аня… ты ведь понимаешь, что одна тебе будет… сложно. Очень. Мы постараемся помочь, но мы не молодеем. И если Сергей готов взять ответственность…
– Мама, – перебиваю я тихо, – я слышу. Правда. Просто… я не могу сказать «да», когда сама не понимаю, кто я вообще сейчас.
В комнате становится тише. Почти пусто.
Папа кивает – наверное, единственный, кто действительно понял, что я сейчас сказала.
– Мы дадим тебе время, – произносит он. – Но, Ань… поговори с ним. Ему тоже нелегко.
Я почти усмехаюсь. «Нелегко» – слово слишком мягкое для всего, что стоит между мною и Сергеем.
– Я поговорю, – обещаю. Не знаю когда. Но обещаю.
Мне нужно выйти. Просто выйти – чтобы не думать, что в трёх комнатах этого дома уже не хватает воздуха.
Коридор пустой. Свет тусклый. Я натягиваю пальто, шарф, спускаюсь по лестнице, будто под ногами нет ступеней.
На улице пахнет мокрым железом и чем-то терпким, осенним. Ветер режет щёки.
Я делаю пару шагов – просто чтобы идти куда-то, где меня никто не трогает и не ждёт ответа.
Телефон вибрирует в кармане.
Экран вспыхивает.
«Я возле дома. Если хочешь – выйди».
Сергей.