Пути советского империализма. Советская экономическая система и основа внешней политики СССР: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

С монотонным однообразием тянутся дни и недели. В ежедневной бюрократической сутолоке я начинаю жалеть о потерянной мною оперативной хозяйственной работе. Согласованы с Госпланом лимиты капиталовложений, планы развития и финансирования отдельных отраслей хозяйства и культуры на новый наступающий год. Сконструирован и бюджет 1940 года, этот заключительный аккорд ежегодного производственно-финансового планирования.

Бюджет на 1940 год проходил в лихорадочной обстановке изыскания максимума ресурсов на финансирование военных расходов. Налоговый пресс трещал от все усиливающегося завинчивания. Режим экономии, сокращение административного аппарата, увеличение производительности труда и накоплений на фабриках, увеличение изъятия продукции у крестьянства, снижение качества продукции товаров широкого потребления, эти и подобное им мероприятия диктовались директивами ЦК ВКП(б). За этот год должны сделать больше в укрепления военной мощи, чем сделали за пятилетку, — такова официальная установка ЦК партии.

До составления бюджета 1940 года казалось, что пресс уже завинчен до отказа. Прибыль промышленных и торговых предприятий возросла с 6 млрд рублей в 1932 году до 63 млрд в 1940-м. Налог с оборота на товары массового потребления поднялся с 992 млн рублей в 1928 году до 105 млрд в 1940-м, или возрос больше, чем в 100 раз, в то время, как производство товаров широкого потребления увеличилось за этот период ничтожно.

Валовой розничный товарооборот страны был определен в 176 млрд рублей, включая дублированные торговые обороты. По отношению к этой цифре реализации налог с оборота занял 60 % удельного веса, 80 % процентов товарооборота обслуживались государственной торговой сетью и лишь 20 % кооперативной системой. Так осуществляются «заветы социализма» — об увеличении благосостояния населения и развития кооперации, как «столбовой дороги» к коммунизму.

Обложение населения косвенными налогами, в условиях коммунистической монополии всего хозяйства страны, оказалось наиболее просто осуществимым и наиболее удобным способом распределения товарных масс между военным и гражданским секторами. За пятилетки центр тяжести обложения перемещен на косвенные налоги: если в 1928–1929 годах налог с оборота составлял 1797 млн, а прямые налоги 673 млн, то в 1940 году налог с оборота уже выразился в 105,8 млрд, а прямые налоги в 9,4 млрд, или менее 8 % от всей суммы обложения.

Налог с оборота — это «худшая форма ограбления трудящихся» — трактует энциклопедия. Нарком финансов Зверев в своих официальных выступлениях и деловых беседах с сотрудниками именует налог с оборота — «доходами от социалистических предприятий», хотя налог и является худшим способом ограбления широких масс населения.

По представленным в Наркомат калькуляциям промышленной себестоимости пара тяжелой обуви обходится государству в среднем по СССР в 7 рублей 40 копеек, а легкой обуви — 6 рублей 90 копеек, при заготовительной цене на мелкое кожсырье у колхозного крестьянства — 1 рубль 90 копеек за штуку. Реализационные же цены на рабочую обувь установлены в среднем 120 рублей за пару, а Военному ведомству — 8 рублей за пару.

Полная промышленная себестоимость килограмма пшеничной муки 13 копеек, рыночная реализационная цена пшеничного хлеба — 1 рубль 70 копеек за килограмм, для Военного ведомства около 10 копеек, при заготовительной цене у крестьянства в 8 копеек за килограмм пшеницы.

Государство монополизировало хлебопечение и продает населению свыше 11 млн тонн хлеба в года, при себестоимости в среднем, включая издержки производства, одной тонны пшеничного хлеба 190 рублей, а выручает за тонну 1700 рублей.

Такие же государственные наценки существуют и по другим товарам: себестоимость сахара 83 копеек за килограмм, а реализационная цена 5 рублей 50 копеек; себестоимость спирта 90-градусного в среднем по Главспирту — 25 копеек за литр, а реализационная цена за бутылку 40-градусной водки — 15 рублей.

Никто не мешает «народной» власти диктовать цены и «цены» являются оплотом бюджета и мощи вооружения. Заместитель наркома, возглавляющий Управление финансирования народного хозяйства, вызывает к себе для доклада. Здесь у него в кабинете нет трескучих фраз пропаганды. Задача ставится четко и вполне конкретно — выжать до отказа все, что можно из обрабатывающей легкой промышленности и торговых предприятий, высвободить максимум средств на финансирование военной промышленности. Сидя на совещании у заместителя наркома, докладываю и слушаю доклады других. Все направлено к тому, чтобы «выжать». На лице замнаркома появляется довольная ухмылка, когда «винтики» докладывают плоды своих усилий, зафиксированные в расшифровке доходов.

Сухие цифры, но как много они говорят! В них отражаются полная лишений жизнь многомиллионного населения страны, подхлестываемого жестокой властью к тяжелому труду. Непосильный «стахановский» труд рабочих на фабриках, полуголодная жизнь горожан и нищета крестьян. Ни один роман не может дать той силы впечатлений, какие дают сухие цифры бюджета.

— Только наша великая сталинская хозяйственно-финансовая система может дать такую грандиозную мобилизацию ресурсов, — торжественно заявляет в заключении заместитель наркома и переходит к обсуждению расходной части бюджета на 1940 год.

Сводки по финансированию отдельных отраслей народного хозяйства мало имеют общего с тем, что будет докладывать нарком финансов на очередной сессии Верховного Совета. Суммы финансирования военной промышленности и вооружения распределены по отраслям хозяйства. По сводному бюджету, около 35 млрд рублей, ассигнованных на развитие военной индустрии, показаны по разделу «финансирование народного хозяйства». Военные расходы, по официальному бюджету, определены в 57 млрд, а в действительности достигают 90 млрд рублей.

Каждая фабрика, завод, колхоз, всякое лечебное медицинское учреждение и органы просвещения имеют свой мобилизационный план и расходуют по своим сметам на его проведение в жизнь большие суммы.

Военные рубли — это дорогие рубли: сталь 90-100 рублей тонна, нефть сырая 20 рублей тонна, а зарплата красноармейца 15 рублей в месяц.

Совещание тянется до полуночи. Я возвращаюсь домой под впечатлением цифр военного бюджета, вспоминая слова замнаркома:

— Военная индустрия и армия — эта сфера приложений производительного труда, и продукция военной промышленности имеет чрезвычайно большое потребительное значение.

Бисмарк сказал, конечно, значительно проще и яснее: «Пушки вместо масла».

Тогда, в 1940 году, работая в Наркомфине, я представлял, что расходы на военные нужды являются переходными возможностями СССР, что налог с оборота уже взвинчен до предела. Но вот отгремела война, и, будучи в Иране, в 1949 году, я прочел доклад Зверева о бюджете на этот год. Налог с оборота оказался увеличенным до 265 млрд рублей против 105 млрд в 1940-м. Отпускные цены на хлеб подняты в два раза. Финансирование военных расходов, по официальной сводке бюджета, возросло до 79 млрд рублей, или почти на 50 %, к официальным расходам 1940 года. Если учесть систему вуалирования и перераспределения военных затрат, то бюджет расходов на войну возрос, примерно, до 150 млрд рублей.

Невольно напрашивался вопрос — против кого же коммунистическая партия вновь готовит страну на «последний и решительный бой»?

Утверждение производственных планов и бюджета на новый хозяйственный год, как это обычно практиковалось Госпланом и Наркомфином, сопровождалось аналитическими расчетами о нормах потребления и налогового обложения на душу населения. Эти расчеты основывались на данных ЦУНХУ Госплана по исчислению народонаселения.

В процессе работы выяснилась некоторая растерянность аппарата Госплана. И нужно сказать, что эта растерянность была обоснованной. Результаты переписи, проведенной в 1937 году, партийные органы объявили «вредительскими». Руководящие работники, возглавлявшие перепись, — Кроваль, Осинский, Квиткин, Борзин и многие другие из аппарата народнохозяйственного учета Госплана были репрессированы, как «враги народа», а перепись объявлена недействительной. Меня заинтересовало, чем вызван «гнев» и последовавшие репрессии со стороны партии и правительства?

Помог мне разобраться в этом вопросе сотрудник ЦУНХУ Госплана, мой старый знакомый, окончивший одновременно со мной институт — Алексей. В домашней обстановке он мне поведал о причинах разгрома аппарата. Оказалось, что перепись провели вполне добросовестно и с соблюдением требований всякой переписи, но именно эта добросовестность и явилась гибельной для руководителей переписи.

Вполне очевидно, что в период составления перспективных пятилеток Кремль не предугадывал тех потрясений, которые вызовет коллективизация и голод 1930-х годов и допустил в планировании прироста крупный просчет.

Работники ЦУНХУ были прекрасно осведомлены также, как и Кремль, что рождаемость резко понизилась, а смертность возросла, но никто не желал брать на себя ответственность за пересмотр установок по пятилеткам естественного прироста населения, а диктатор до поры до времени молчал.

ЦУНХУ Госплана продолжало вплоть до переписи 1937 года ориентироваться на цифры плана, утвержденного Кремлем, не смея без команды ЦК ВКП(б) вносить существенные коррективы в статистические сводки движения населения. Так, например, по статистическим справочникам ЦУНХУ — «Народное хозяйство СССР», — за 1932 год показано количество населения по состоянию на 1 июля 1931 года в 162 млн человек и за 1933 год в 165 млн человек, т. е. примерно в цифрах плана.

«Робкое» поведение работников ЦУНХУ станет вполне понятным, если учесть, что аппарат, занимающийся учетом населения, находился постоянно под страхом репрессий, а с 1933 года его отделы на местах переданы в ведение НКВД.

На 17-м съезде партии, в январе 1934 года, Сталин заявил, что «население СССР к началу 1934 года достигло 168 миллионов человек».

Гроза разразилась только в 1937 году, когда ЦУНХУ, по данным фактической переписи, сообщило Кремлю цифру количества населения в 156 млн, при наличии количества населения по плану в 177 млн человек. Кремль не досчитался в своем «людском стаде» 20 млн человек и решил, во избежание скандала перед мировым общественным мнением, скрыть итоги переписи 1937 года, а группу работников из ЦУНХУ расстрелять.