Надвигается буря: читать начало книги онлайн

– Невозможно. Для этого было бы нужно отменить приказ о вашем аресте, а я не собираюсь компрометировать себя таким образом. Я не питаю вражды к вам лично, поэтому не стану предпринимать никаких действий, чтобы помешать вам уехать из Флоренции, если это вам удастся. Но своим безрассудным поведением вы постлали себе ложе из шипов, и, если вас поймают, вам придется испытать их уколы.

В мозгу Роджера бешено кружились всевозможные отчаянные планы бегства. К Мегготу теперь нельзя было возвращаться. Удастся ли ему выбраться из города, перебравшись ночью через городскую стену? Если это неосуществимо, нужно будет где-то спрятаться до утра. Но в любом случае он остался без коня, и на дорогу до Понтасьеве уйдет несколько часов. Он уже хотел просить разрешения откланяться, но тут ему на помощь неожиданно пришла донна Ливия.

– Милый принц, – сказала она спокойно. – Я надеюсь, вы не разгневаетесь на меня, если я напомню, что вы в долгу перед этим джентльменом. Он приехал издалека по вашему делу и, выполняя его, проявил и мужество, и находчивость. Он даже был ранен, пока вез вам письмо ее величества, вашей сестры. Пусть его поступок вызывает у вас справедливое негодование, но ведь оказанная им услуга заслуживает большей награды, чем то, что он просит, – даровать ему вашу милость всего лишь на одну ночь?

– Правда, правда, – пробормотал великий герцог. – Жалобы Фрескобальди еще звучат у меня в ушах, и я совсем позабыл о письме. – Вдруг он подозрительно взглянул на донну Ливию. – Но что он значит для вас? Почему вы встали на его сторону? Скажите, что он значит для вас?

Сердце Роджера замерло. На миг ему показалось, что добросердечная донна Ливия спасла его. Но теперь все опять оказалось под угрозой. Решится ли она и дальше защищать его? А если и решится, не повредит ли это ему еще больше в глазах ее маниакально ревнивого любовника?

Певица пожала плечами:

– Он для меня всего лишь иностранец, чье мнение может повлиять на репутацию моего дорогого принца. Если ему удастся спастись без вашей помощи, это может создать плохое впечатление о вашем высочестве в Англии или где-нибудь еще. Поэтому во имя престижа Тосканы прошу вас, дайте ему пропуск, чтобы он мог сегодня же ночью уехать из города. Тогда у него будет хоть какой-то шанс ускользнуть от своих врагов.

Страдая от мучительной неизвестности, Роджер ждал ответа великого герцога. Наконец Леопольд кивнул:

– Вы правы. Мне не пристало допускать арест человека, который остался в городе из-за моих дел. А если я последую вашему совету, невозможно будет после доказать, знал ли я, что это и есть тот самый человек, которого разыскивают Фрескобальди, или нет.

Порывшись в жилетном кармане, он извлек на свет маленький золотой медальон с портретом самого герцога на одной стороне и фигуркой Меркурия на другой. Протягивая медальон Роджеру, он сказал:

– Этот знак носят только курьеры, занятые доставкой моих самых срочных посланий. Даже если у Меггота вас уже дожидается полиция, они не посмеют задержать вас, если вы предъявите этот медальон. Покажите его стражникам у Пизанских ворот, и ворота откроют для вас.

Приняв медальон, Роджер опустился на одно колено, бормоча слова благодарности. Затем, снова осмелев, он попросил разрешения поцеловать руку своей спасительницы, донны Ливии. Разрешение было ему даровано. Донна Ливия подала Роджеру руку и строго сказала:

– Вы чудом избежали наказания. Надеюсь, это станет для вас уроком, мьестер Брук, и, случись вам вернуться в Тоскану, вы будете помнить, что нравственные принципы его высочества не позволят ему в другой раз проявить к вам снисходительность, если вы позволите себе еще кого-нибудь соблазнить.

Роджер рассмеялся в душе, но лишь блеском глаз мог показать, что оценил ее остроумный выпад. Вновь рассыпавшись в благодарностях великому герцогу и непрестанно кланяясь, он вышел из комнаты и две минуты спустя был уже на улице.

У Меггота он с большим облегчением узнал, что никто о нем не спрашивал. Роджер приказал упаковать вещи, заплатил по счету, вскочил на коня и поскакал по пустынным улицам, направляясь к Пизанским воротам. Здесь ему пришлось немного подождать, пока ходили за старшим офицером, который при виде медальона немедленно приказал открыть ворота. Часы на башнях Флоренции били одиннадцать, когда Роджер выехал из города.

Он был почти уверен, что значок курьера позволил бы ему покинуть город и через любые другие ворота и что великий герцог указал ему дорогу к Пизе только потому, что полагал, будто его гость намерен ехать в Леггорн, а оттуда в Англию. Но, зная подозрительный характер великого герцога, Роджер опасался, что утром тот проверит, через какие ворота он выехал, и потому решил в точности выполнить его указания. Из-за этого ему пришлось описать огромную дугу вокруг городской стены, но через двадцать минут он уже выехал на дорогу в Понтасьеве. По ней он двинулся на восток, чувствуя, что Флоренция со всеми ее опасностями наконец-то осталась позади.

Но его мучили угрызения совести; он не мог отделаться от мыслей о том, как провел начало вечера. Какое-то время он уговаривал себя, что, если бы он не угодил донне Ливии, она не заступилась бы за него перед великим герцогом и к настоящему времени он, возможно, был бы уже на пути в одну из тюрем его высочества. Впрочем, Роджер знал, что этот довод не выдерживает никакой критики, ведь он уступил певице, еще не догадываясь, что ему может угрожать какая-то опасность.

Затем он задумался о том, был ли этот эпизод таким уж исключением в жизни донны Ливии, и, как бы ни было лестно предположить, что это так, склонялся к обратному. Ее слова о том, что можно не опасаться старой нянюшки, явно подразумевали, что ей не впервой обманывать своего царственного любовника. Разумеется, она наверняка очень осторожно выбирала тех, кому могла бы предоставить подобную возможность, и ограничивалась в своих похождениях людьми вроде него, иными словами, теми, которые оказывались в ее доме случайно и с которыми она не рисковала встретиться вновь. Был ли среди них хоть один, кто отказал ей? Вспомнив, как она красива, Роджер решил, что это маловероятно. А значит, скорее всего, кто-то из этих других тоже изменял молодой жене или любовнице, не устояв перед соблазном ее мимолетных ласк. Это мысль была по-своему утешительна, но ему по-прежнему было стыдно.

И снова мелькнула мысль, что насмешница судьба, возможно, еще заставит его заплатить за те два часа бездумного блаженства, что он провел в объятиях донны Ливии. Но потом Роджер так настрадался, что теперь надеялся: бог Верности, если он существует, должен был бы удовлетвориться таким наказанием.

Когда Роджер проезжал через Понтасьеве, в домах было темно и все окна закрыты ставнями. Минуя гостиницу, он поднял взгляд на окно Изабеллы, от всего сердца жалея, что утром ему пришлось расстаться с ней. Но что толку плакать над пролитым молоком? Главное – завтра утром они снова будут вместе, и чем скорее он позабудет о существовании прелестной и безнравственной донны Ливии, тем лучше.

Десять минут спустя он постучался в ворота фермы, разбудив ее обитателей. Хозяин фермы спал прямо в одежде; шаркая ногами, он повел серого в стойло. Роджер сбросил верхнюю одежду, завернулся в походные одеяла и через несколько минут спал сном неправедного, которому милосердное Провидение иногда позволяет быть не менее крепким, чем сон праведника.

Утром он проснулся, чувствуя себя просто великолепно. Исчезло тяжелое, давящее чувство, которое мучило его последние несколько недель. Он решил, что накануне сделал из мухи слона и теперь мог рассматривать свое краткое приключение с донной Ливией в правильном свете. Он испытал необыкновенные ощущения, которые не согласился бы упустить и за полмира. Овладеть любовницей великого герцога практически у того под носом – немалый триумф! Ни один молодой человек, наделенный мужеством и здравым смыслом, не мог бы отказаться от такого случая; а если бы по глупости и отказался, то всю жизнь потом жалел бы. Представить только, что он и на смертном одре вспоминал бы, что у него была подобная возможность, а он стал разыгрывать ханжу и не воспользовался ею! Как смеялась бы над ним милая Джорджина, если бы он сознался ей, что не поступил, как подобает мужчине, из-за дурацкой щепетильности! Нет, он не забудет страстную тосканку, она станет одним из самых драгоценных его воспоминаний, от чего ни в коей мере не пострадает его искренняя любовь к Изабелле.

Умывшись и одевшись, Роджер с огромным аппетитом проглотил простой, но обильный завтрак, состоявший из четырех свежих яиц и огромного ломтя домашней ветчины. Затем, весело напевая себе под нос, он принялся убивать время, слоняясь по двору фермы и сшибая макушки сорных трав кончиком шпаги. Ему казалось, что он мог бы сейчас перепрыгнуть через изгородь из пяти перекладин или в одиночку справиться с полдюжиной полицейских великого герцога.

В десять минут девятого он уложил все вещи в короба одного из мулов, а фермер помог ему оседлать остальных животных; затем, за несколько минут до половины девятого, радостно предвкушая скорый отъезд, он бодрым шагом вышел за ворота и пошел по дороге в ту сторону, откуда должна была приехать Изабелла.

Половина девятого – Изабеллы нет. Минут десять он расхаживал взад и вперед по дороге, не испытывая ни малейшей тревоги, но без четверти девять начал ощущать некоторое нетерпение. Без десяти его экзальтированное настроение лопнуло, как воздушный шар, который проткнули иголкой. Еще через пять минут его уже снедало ужаснейшее беспокойство.

Вдруг ему пришло в голову, что Изабелла могла перепутать время, решив, что встреча назначена на девять. На несколько минут эта мысль принесла ему огромное облегчение. Но вот уже пробило девять, а ее все не видно. Роджер с трудом заставил себя подождать еще пять минут. Больше он не мог вынести. Он бросился к своему серому, вскочил в седло и галопом поскакал к ее гостинице.

Кареты не было; слуги Изабеллы тоже не показывались. Городок притих на утреннем солнышке. Бледный от волнения, чувствуя себя так, словно небеса готовы обрушиться на него, Роджер спрыгнул с коня и бросился в дом.

В кухне он нашел хозяина, разделывающего кусок сырого мяса. Тот с любопытством поглядел на Роджера, затем двумя сальными пальцами вытащил из кармана фартука письмо.

– Я ждал вас, синьор, – сказал он по-итальянски. – Синьорина уехала вчера под вечер, ее служанка просила передать вам вот это.

Роджер схватил письмо, дрожащими пальцами разорвал конверт. Написанное едва можно было разобрать, местами буквы совсем расплылись – там, где письмо оросили слезы Изабеллы. Сам полуослепнув от слез, перескакивая с одной строки на другую в мучительном нетерпении узнать, что случилось, Роджер кое-как разобрал послание. Вот что было в письме: