Надвигается буря: читать начало книги онлайн

Несколько минут он дожидался в прихожей, пол которой был вымощен квадратными плитами черного и белого мрамора. Затем лакей вернулся и повел его через кованые ворота тонкой работы, за которыми висели тяжелые парчовые занавеси, в просторный салон.

В салоне находилось пять человек, но Роджер сразу же безошибочно определил, кто из них донна Ливия. Она полулежала на кушетке с изголовьем в виде львиной головы, в просторном белом одеянии, отделанном серебряной каймой с прямоугольным греческим узором, и Роджер с первого взгляда решил, что ему не часто приходилось встречать более красивую женщину. Она явно гордилась своими роскошными каштановыми волосами, как на полотнах Тициана, и потому не пудрила их. Нижняя часть лица была несколько тяжеловата, но зеленые глаза, бесспорно, великолепны, высокий лоб, прямой нос, чувственно изогнутые губы едва ли могли оставить кого-нибудь равнодушным. Приветливо улыбнувшись Роджеру, она открыла два идеально ровных ряда ослепительно белых зубок.

Компанию ей составляли две немолодые дамы аристократической наружности, одна очень старая дама, дремавшая в кресле-качалке в дальнем углу комнаты, и пожилой господин с круглым лицом херувима. Этот последний держал в руке записку Роджера и немедленно обратился к нему на весьма посредственном английском:

– Леди Ливия говорить ошень большой спасибо ваш приход, сэр. Но она не говорить английский. Она иметь только итальянский и немецкий. Может, вы говорить немного один или другой?

Роджер почувствовал большое облегчение, поскольку неплохо говорил по-немецки. Поцеловав пухленькую ручку, которую протянула ему донна Ливия, он поблагодарил ее за прием.

Она представила ему двух дам, которые, насколько он понял, обе были маркизы, хотя имен их он не разобрал, а толстенький человечек оказался синьором Барбарони, балетмейстером балетной труппы великого герцога. Старую даму она оставила без внимания. Раскланявшись со всеми, Роджер присел на предложенный ему стул, и, как он и опасался, речь тут же пошла об опере.

К счастью для Роджера, синьор Барбарони совсем не говорил по-немецки, и только одна из дам понимала этот язык; другая немного говорила по-английски и спросила Роджера, не говорит ли он по-французски, но он быстро отрекся от всякого знакомства с французским и, таким образом, получил возможность ограничиваться в дальнейшем двумя языками, так что его высказывания могли подвергнуть сомнению не более двух слушателей за раз.

Когда донна Ливия поинтересовалась, какие оперы теперь представляют в Лондоне, он ответил, что перед самым его отъездом там давали «Похищение поселянки», потому что они с Изабеллой слушали эту оперу в Марселе.

Тогда она стала спрашивать, какого он мнения о Бьянки, и Роджер ответил, что считает «Похищение поселянки» далеко не лучшим творением этого композитора.

Это был выстрел наугад, и, по-видимому, не очень удачный, потому что донна Ливия взглянула на него несколько удивленно. Более того, за этим вполне естественно последовал вопрос:

– Какой же из его опер, мьестер Кортни, вы отдаете пальму первенства?

Этот вопрос окончательно выбил Роджера из колеи, поскольку до своего визита в Марсель он и слыхом не слыхивал о таком композиторе. Он все-таки выкрутился благодаря своей находчивости, хотя краска залила его лицо:

– Любой из них, которую вы соизволите возвысить, согласившись выступить в ней, милостивая государыня…

Довольная комплиментом, она с улыбкой повторила его по-итальянски своим друзьям. Затем певица спросила, где он слышал ее прежде и в какой роли.

Из этого вывернуться было уже намного труднее. Роджер рискнул назвать Милан, считая, что это будет надежнее всего, и упомянул «Телемаха» Скарлатти, так как в этой классической опере она наверняка не раз выступала.

И снова Роджеру как будто удалось выкрутиться, потому что она не сказала, что такого не могло быть, а заметила только, что он, вероятно, приезжал в Италию почти мальчиком, потому что его величество не разрешал ей покидать пределы Тосканы со времени ее первого сезона во Флоренции.

На это Роджер тут же ответил:

– Миледи, я молодо выгляжу, и это многих обманывает при первой встрече со мной. Готов поспорить, что сверх двадцати лет я мог бы дать вам по два года за каждый ваш один.

Поскольку Роджеру явно было много меньше тридцати, из этого замечания следовало, что хозяйке дома едва ли исполнилось двадцать четыре, а так как в действительности ей было двадцать восемь, выходило, что ему удалось сказать еще один милый комплимент.

Снедаемый горячим желанием избежать дальнейших вопросов на музыкальные темы, Роджер, едва дав ей время улыбнуться, ринулся восхвалять красоты Флоренции и собранные здесь сокровища искусства.

Тут он почувствовал твердую почву под ногами, но после того, как он несколько минут с большим пылом распространялся о шедеврах дворца Питти, она вдруг сказала:

– Но я думала, мьестер Кортни, что вы во Флоренции проездом? Вы говорите, словно пробыли здесь несколько дней, и если это так, очень нехорошо с вашей стороны ждать так долго, чтобы прийти ко мне чуть ли не перед самым отъездом.

Роджер, невольно вырывший сам себе яму, поспешно поправился, заверив ее, что посвятил осмотру достопримечательностей всего лишь несколько часов нынче утром. Но это заявление снова выбило почву у него из-под ног, ведь теперь он не мог продолжать разговор, как собирался, рассказами о соборе, о Бадиа – доме, где жила Бьянка Капелло, и о других достопримечательностях.

Синьор Барбарони воспользовался наступившей паузой, чтобы, с трудом подбирая слова, сказать по-английски, что в молодости он бывал в Лондоне и слышал в театре Друри-Лейн великую Франческу де л’Эпине.

Роджер выказал подобающий случаю почтительный восторг, хотя никогда в жизни не слышал об этой давно почившей примадонне. Затем балетмейстер сообщил, что его отец многое сделал, чтобы облегчить последние годы жизни сопернице этой певицы, не менее знаменитой англичанке миссис Катерине Тофтс, которая в конце концов сошла с ума и умерла в Венеции. После того как он перевел эти свои замечания дамам, разговор снова зашел об опере и о триумфах различных артистов прошлого и настоящего.

Роджер кое-как поддерживал беседу, время от времени вставляя несколько слов, как он надеялся, уместных. Он от души проклинал себя за неосторожно принятую на себя роль; но, поскольку одна из маркиз понимала по-немецки, он не смел сказать донне Ливии, что проник сюда под чужим именем и что ему необходимо поговорить с ней о конфиденциальном деле. Он каждую минуту опасался совершить какой-нибудь непоправимый промах.

Наконец он получил долгожданную передышку; хозяйка дома сказала:

– Несомненно, мьестер Кортни, вы, как и многие англичане, интересуетесь садоводством. Не хотите ли осмотреть мой сад?

Роджер ухватился за это предложение с почти неприличной поспешностью. Томно поднявшись с кушетки, она подала остальным знак оставаться на месте и повела Роджера в дальний конец комнаты.

Оттуда они вышли на веранду, окруженную железной решеткой прекрасной работы, украшенной золочеными лилиями. Наружный край крыши поддерживали стройные колонны веронского розового мрамора, увенчанные резными капителями из белого камня в форме листьев аканта. За колоннами виднелся сад. В сущности, это был просто большой двор, огороженный высокими стенами, с прелестным маленьким фонтаном в окружении кипарисов, увитой зеленью беседкой, изящными каменными скамьями, кустами камелий и магнолий и множеством восхитительных ползучих растений, пробивавшихся меж каменных плит, которыми был вымощен дворик.