Надвигается буря: читать начало книги онлайн

Когда они спустились по ступеням с веранды, певица негромко проговорила:

– Для директора Королевской оперной труппы вы необычайно мало смыслите в музыке, мьестер Кортни, и я решила, что будет лучше увести вас оттуда, пока вы не сделали какой-нибудь роковой ошибки.

Она говорила таким дружеским, заговорщическим тоном, что Роджер вздохнул с облегчением и ответил улыбаясь:

– Признаюсь, миледи, я был как на иголках, ибо искал встречи с вами, чтобы говорить совсем не о музыке.

Она окинула его быстрым взглядом с головы до ног и, не пытаясь скрыть, что на нее произвели впечатление его привлекательная внешность и непринужденные манеры, сказала с лукавой улыбкой:

– Мало найдется женщин, кому бы не польстило внимание такого кавалера, как вы; но вы очень неосторожный молодой человек. Ни один из моих флорентийских поклонников не рискнул бы пойти на подобный обман. Они бы слишком боялись, что обман раскроется и они окажутся в тюрьме, когда на них обрушится гнев его высочества.

Роджер мгновенно сообразил, в чем дело. Он попал из огня да в полымя! Очевидно, прекрасная донна Ливия решила, будто он так отчаянно влюблен, что, рискуя попасть в тюрьму, пробрался к ней, чтобы, упав к ее ногам, открыть ей свою страсть. Как она примет его истинное признание? Но она, не дожидаясь ответа, повернула назад со словами:

– Столь дерзкая галантность напоминает старинные романы и заслуживает хотя бы некоторой награды. Я склоняюсь к тому, чтобы вознаградить вас, так что сейчас я отделаюсь от этих людей, и вы расскажете мне о настоящей цели своего визита.

Совсем смешавшись при таком обороте событий, Роджер пошел за нею в дом. Она заговорила по-итальянски с остальными гостями, и, когда они стали прощаться, синьор Барбарони сказал Роджеру:

– Я ошень сомневается, чтобы ево височство позволять лондонский сезон своей труппа. Но я ошень мечтать ишо раз побывать в Лондон и потому желать вам всего самый хороший.

Роджер, сообразив, каким предлогом воспользовалась донна Ливия, чтобы остаться с ним наедине, вежливо поблагодарил балетмейстера и сказал, что надеется все уладить, но, естественно, хотел бы прежде всего заручиться согласием примадонны.

Когда они ушли, прекрасная тосканка снова томно раскинулась на кушетке и знаком пригласила Роджера сесть в кресло рядом с нею. Зная, что рано или поздно придется раскрыть истинную цель своего прихода, он решил сделать это сразу, пока она не успела снова выказать ему свое благоволение, и таким образом избавить ее от лишней неловкости при его признании, что он отнюдь не влюблен в нее. Стараясь как можно тактичнее подойти к этому щекотливому вопросу, Роджер начал:

– Милостивая государыня, прежде всего я должен сказать, что мое настоящее имя Роджер Брук и что я приехал сюда не из Англии, а из Франции. Пока я был во Франции, королева Мария Антуанетта оказала мне честь доверить некое поручение, которое и привело меня во Флоренцию. Я везу тайное послание от ее величества к его высочеству, а кое-кто из врагов ее величества пускается на самые отчаянные меры в надежде помешать мне доставить это письмо. Умоляю вас, не думайте обо мне слишком дурно, когда я признаюсь, что прибегнул к обману, чтобы заручиться вашей помощью в выполнении своей миссии.

На мгновение ее зеленые глаза сузились, а изящно изогнутые брови нахмурились, потом она рассмеялась:

– После такого удара по моей гордыне мне, должно быть, следовало бы выказать горькую обиду или же холодной, отстраненной манерой попытаться доказать, что мысли, которые я только что открыто выражала, никогда не приходили мне в голову. Но раз я признала, что мне приятна ваша внешность, к чему теперь отрицать это? Назовите меня дерзким, несдержанным созданием, если угодно, но я рада, что вы пришли сюда, какова бы ни была цель вашего визита.

Она сказала это с такой милой откровенностью, что Роджер просто обязан был польстить ее самолюбию, которое только что ранил; поэтому он улыбнулся, говоря:

– Я считаю большим несчастьем для себя, что мой приход сюда не был вдохновлен более деликатными чувствами, чем доставка письма третьему лицу. Я не встречал ни одной леди, ради которой с такой охотой рискнул бы угодить в тюрьму.

– Благодарю вас, мьестер Брук. Ваши манеры не уступают вашей внешности. Но довольно комплиментов. Чем могу вам служить?

– Говорят, его высочество ужинает здесь по нескольку раз в неделю. Если он собирается быть у вас сегодня и если вы окажете мне милость представить меня ему, то я смогу передать письмо в его собственные руки.

Она кивнула:

– Я сделаю это с удовольствием, но он придет не раньше десяти часов, а сейчас еще нет и семи.

– Душевно благодарен, донна Ливия. Могу ли я надеяться, что вы позволите мне вернуться к десяти?

Она на минутку задумалась, потом глаза ее шаловливо блеснули.

– А почему бы вам не остаться здесь до его прихода? Вы не можете себе представить, какая для меня радость в кои-то веки побыть наедине с приятным молодым человеком.

– Неужели его высочество так ревнив? – спросил Роджер с улыбкой.

– Ревнив! – Она вскинула руки, и ткань платья скользнула вниз, обрисовав прекрасные округлости. – Он обращается со мной так, словно я какая-то монашка. Когда я выступаю в опере, меня провожает до театра и обратно целый отряд его слуг, которые шпионят за каждым моим шагом. На моих приемах ни один мужчина младше пятидесяти не осмеливается говорить со мною больше двух минут подряд, чтобы не навлечь на себя высочайшую немилость. Даже в присутствии старых дам, как сегодня, мне дозволяется принимать только старичков вроде Барбарони. Если бы их не было здесь и если бы ваш предлог для встречи со мной не был так убедителен, я никогда бы не рискнула позволить вам войти.

– Но если так, не разгневается ли его высочество, найдя меня здесь?

– Ваше тайное послание должно защитить вас от подозрений. К тому же вы никогда прежде не встречали меня и собираетесь немедленно покинуть Флоренцию, так что у него не будет никаких оснований предполагать сговор между нами. Но иногда он ведет себя непредсказуемо, поэтому я не могу ничего гарантировать. Это ваш выбор; вы вольны удалиться, если не хотите рисковать.

Против такого рода вызова Роджер никогда не мог устоять. Он ответил, не колеблясь ни минуты:

– Если только, оставшись, я не причиню вам неудобств, даже перспектива прогневать всех коронованных особ Европы не сможет прогнать меня от вас.