Надвигается буря: читать начало книги онлайн

Роджер не подумал о том, что для Изабеллы, привыкшей всегда иметь в своем распоряжении несколько человек, беспрекословно выполняющих ее приказы, потеря свиты может оказаться тяжелым испытанием. Он обуздал свое нетерпение и сказал мягко:

– Любовь моя, твоя карета не проедет горными тропами и не сможет двигаться прямиком по полям, как мулы и верховые лошади. Она может двигаться только вперед. Стоит ей повернуть назад, и любой из агентов твоей тетушки или же «Великого Востока» увидит твою карету со слугами в ливреях, проезжающую через Флоренцию, значит, ты не едешь в Неаполь. Точно так же это поймет любой, кто знает твоего пажа и увидит его с нами в его индейском наряде. Кроме того, я ведь говорил тебе, что, когда мы поженимся, то не сможем держать несколько слуг, так совсем не плохо будет, если ты уже сейчас начнешь привыкать обходиться без них. Прошу тебя, чтобы лишний раз не рисковать, завтра утром как следует награди их и отошли к своему отцу.

– Я отпущу слуг, раз ты этого желаешь, – сказала Изабелла, помолчав немного. – Но Мария должна остаться при мне. Без нее я даже одеться не смогу.

Роджеру снова пришлось бороться со своим нетерпением. Но, поскольку ему не раз приходилось помогать молодым дамам в увлекательном занятии, каким является раздевание, он хорошо представлял себе всю сложную систему крючков и петель, застегивающих женское платье на спине, так же как неимоверные усилия, необходимые для затягивания корсета. Поэтому он сказал:

– Хорошо, можешь взять ее, если это необходимо. Но тогда придется пожертвовать частью багажа, потому что она поедет на одном из мулов.

Еще около двадцати минут они обсуждали подробности предстоящего путешествия в Леггорн. Затем Роджер вышел на лестничную площадку и, окликнув слуг, потребовал своего коня. Пока коня седлали, Роджер и Изабелла нежно простились на время. Посоветовав Изабелле лечь в постель и хоть немного выспаться, в чем она сильно нуждалась, Роджер спустился вниз, вышел на улицу, вскочил в седло и поскакал во Флоренцию.

Несмотря на усталость, теперь он двигался быстрее, чем на пути оттуда, потому что ему не приходилось вести за собой на поводу других животных. В четверть второго он остановился у английской гостиницы Меггота.

Привратник сказал ему, что у них, кажется, нет свободных комнат, но, если Роджеру будет угодно подождать минутку, он спросит самого мистера Меггота.

Роджер, прибывший не в сопровождении слуги, ожидал что-то вроде подобного приема. В разговоре с синьором Пизани он узнал, между прочим, что у мистера Меггота всегда имеются в запасе свободные комнаты, но он – величайший сноб на свете и скорее оставит их пустовать, чем допустит в свою гостиницу человека не высшего круга. Рассказывали даже, что однажды он отказал одной графине, потому что она была разведена. Но Роджер не сомневался в своей способности справляться с подобной ситуацией; поэтому он бросил конюху поводья серого, велел привратнику взять чемодан и последовал за ним в дом.

Величественный мистер Меггот, выйдя из небольшого кабинета, окинул Роджера быстрым взглядом, отметил, что камзол не совсем ему впору, и холодно сказал:

– Боюсь, сэр, у нас сейчас все переполнено; но привратник не сказал мне вашего имени.

– Моя фамилия Брук, – ответил Роджер с необычайной надменностью.

– Брук, – с некоторым сомнением повторил мистер Меггот. Но, по-видимому, манера Роджера произвела на него впечатление, так как он добавил: – Вы, случайно, не из шропширских Бруков?

– Нет, – отвечал Роджер скучающим и безразличным тоном. – Я из хемпширской ветви. Мой отец – адмирал Брук, а моя мать, леди Мэри, – сестра графа Килдонена. Лорд часто путешествует по Италии, и, возможно, время от времени ему случалось оказать вашему заведению честь своим посещением. А почему вы спрашиваете?

Мистера Меггота словно подменили:

– Только потому, сэр, что почитаю своим долгом заботиться о подходящем обществе для своих клиентов. Наш посланник, лорд Гервей, оказывает мне честь часто обедать здесь, и мне не хотелось бы, чтобы его превосходительству пришлось встретиться здесь с кем-нибудь… э-э-э… с кем-нибудь не совсем… ну вы меня понимаете. В настоящий момент у нас здесь остановился граф Фицвильям, он, без сомнения, вам знаком, также лорд Юм и его очаровательная сестра, высокородная миссис…

– Конечно, конечно, – перебил его Роджер. – Но найдется ли у вас комната для меня?

– Разумеется, мистер Брук, разумеется. Сюда, пожалуйста. Я хорошо знаю вашего дядю. Он часто останавливался у нас переночевать по дороге в Рим, к королю Иакову. Конечно, он не был настоящим королем, но многие шотландские дворяне, как ваш дядя, продолжали считать его таковым вплоть до самой его смерти в прошлом году. Я всегда считал, что лорд Килдонен – очень любезный джентльмен, очень. Однажды он мне сказал…

Роджер снова перебил словоохотливого мистера Меггота:

– За последние двадцать четыре часа мне пришлось очень много ездить верхом, а вечером я должен буду посетить его высочество великого герцога. Так что мне хотелось бы немедленно лечь в кровать, и пусть меня разбудят в пять часов пополудни. Будьте добры распорядиться.

– Конечно, мистер Брук, конечно. В таком случае вы, несомненно, захотите принять ванну. Я прикажу служанкам принести несколько кувшинов горячей воды, пока вы будете раздеваться.

В глазах Роджера этот чудесный, чисто английский штрих перевесил всю напыщенность мистера Меггота, и он живо выразил свое согласие, разом отбросив всю надменность. Через полчаса, все еще розовый после купания, он лежал на превосходных ирландских простынях мистера Меггота и почти мгновенно крепко заснул.

Когда пришли его будить, он встал с неохотой, но почувствовал, что сон весьма освежил его. Пока он спал, кто-то из гостиничной прислуги немного переделал его новый камзол, чтобы лучше сидел, и теперь этот слуга помог ему одеться. Роджер надел белые шелковые чулки и свои лучшие шелковые панталоны, ему заново завили и напудрили волосы, затем он щедро побрызгался духами, прилепил на щеку мушку и повесил на шею монокль. Таким образом, когда в шесть часов вечера Роджер спустился вниз, держа под мышкой шляпу, он являл собою зрелище, способное наполнить восторгом сердце любой молодой женщины, и заслужил почтительно-одобрительный взгляд мистера Меггота.

Попросив у этого достойного господина письменные принадлежности, он сел за стол и написал следующую записку каллиграфическим почерком, чтобы ее мог легко прочесть иностранец, не вполне владеющий английским языком:

«Мистер Гилберт Кортни, директор Оперного театра его величества, Хеймаркет, Лондон, свидетельствует свое почтение леди Ливии Галличини.

К величайшему сожалению, мистер Кортни во время своего настоящего путешествия не может задержаться во Флоренции более чем на одну ночь. Но, даже находясь проездом в этом прославленном городе, он не может отказать себе в удовольствии высказать восхищение талантом леди, которая ныне более чем кто-либо другой украшает древнее великолепие Флоренции.

Если леди Ливия сочтет возможным уделить мистеру Кортнею несколько минут, он будет считать эту встречу величайшей честью, оказанной ему за время своего пребывания в Италии».

Во время своей десятимильной поездки из Понтасьеве Роджер посвятил все время обдумыванию вопроса о том, как будет легче всего добиться немедленного приема у донны Ливии. Результатом этих размышлений и стала сочиненная им записка. Ему представлялось крайне маловероятным, чтобы примадонна отказалась принять директора Лондонской оперы. Он был уверен, что, даже если Великий герцог уже будет у нее, она попросит у него дозволения впустить такого посетителя.

Тем не менее его не радовала необходимость принять подобную личину. Во-первых, хотя в его возрасте нередко можно было сделаться членом парламента или получить высокий армейский чин, Роджер сильно сомневался, чтобы такой молодой человек, как он, когда-либо становился директором Королевской оперной труппы. Во-вторых, хотя, как и всякий образованный человек своей эпохи, он посвящал музыке немалую часть досуга, Роджер отнюдь не был страстным меломаном и не разбирался в тонкостях вокального искусства. Если он застанет донну Ливию одну, это не будет иметь значения, но, если обстоятельства вынудят его притворяться, будто он знаком с творчеством всех ведущих композиторов, он может оказаться в весьма неловком положении. Но со своим обычным оптимизмом Роджер отбросил столь тревожные мысли, велел подать наемный экипаж и отправился к донне Ливии.

Зная, что светские приемы были любимым развлечением флорентийских дам, он полагал вполне возможным застать ее за этим занятием. Но слуга, открывший дверь, сказал, что она сегодня не принимает. Тогда Роджер вручил лакею записку вместе с серебряным дукатом.