– Жаль.
– Я думала, что… Почему вы исчезли на четыре с половиной недели?
– Потому что вам двадцать лет.
Появился официант, и Пьер заказал два абрикосовых сока.
– Выпьем за здоровье Давида.
– Я решила, что вам ужасно не понравилось сниматься в «У рояля».
Я расплакалась. Это вышло само собой. Пьер растерялся, взял мою руку в свои, как птичку, ударившуюся о стекло и лишившуюся чувств.
– Простите меня… Я никогда…
Он очень сильно сжал мне пальцы, заставляя посмотреть ему в глаза, и, как только мы встретились взглядом, повторил:
– Я ни в одном – слышите, ни в одном! – фильме не снимался с большим наслаждением, чем в вашем.
– Вы издеваетесь?
Он дернулся, как от пощечины, и заговорил запальчиво:
– Я – прибежище недостатков. Слишком чувствителен, обидчив, вспыльчив, труслив, раздражителен, лжив, эгоцентричен, спесив – одним словом, актер, но никогда не насмешничаю и не издеваюсь. Не умею. Не та натура.
Четверть часа мы молчали. Я вытерла слезы мягкой хлопковой скатеркой в сине-черную клетку (никогда таких не видела и до сих пор помню этот рисунок) и заговорила:
– Правда в том, что в моем будущем фильме у вас главная роль.
Он захохотал, а я едва не лопнула от желания обнять его.
– Вы быстро учитесь. Все режиссеры сулят артистам главную роль.
– …
– Чем займемся?
– Завтра утром мне все еще будет двадцать.
– Тогда мы вляпались.
– Моя мать говорит, что в таких случаях следует идти в кино. После сеанса всегда находится решение.
– Чем занимается ваша мама?
– Она скрипачка.
– Значит, идем в кино.
Мы дошли до киноцентра «Белькур», где крутили «Ледяное сердце» Клода Соте. Пьер сказал:
– Соте – это хорошо.
Я ответила:
– Соте – это отлично.
– Вы не слишком молоды, чтобы любить его фильмы?