Тата: читать начало книги онлайн

Кассета № 7

Продолжение записи «Бланш»

Как долго Бланш и Колетт жили вместе? В начале наших с Пьером отношений мы ночевали у Колетт, потом переехали в отель, чтобы не мешать ей, хоть мы и не мешали. Совсем наоборот – она была счастлива нашим присутствием, но никогда этого не показывала. На самом деле мы хотели комфорта и старались оказаться подальше от моей девичьей кровати.

Когда мы перебрались в США, Пьер сказал, что в любой момент купит ей билет на самолет, чтобы она могла нас навестить. Она всегда отказывалась. Тогда он пообещал, что возьмет два билета – один для нее, другой для Луи, чтобы ей не пришлось лететь одной. Колетт не соглашалась из-за своей мастерской. «Нельзя ее закрыть?» – «И речи быть не может!» – «Пусть кто-нибудь заменит вас на время». – «Кто именно?» – «Сапожник, Колетт!» Помню один ее невероятный ответ, насмешивший Пьера: «У нас с вами разные профессии. Вас может заменить другой актер. Я – незаменима».

Я нажимаю на «Стоп» и ставлю кипятить воду. Открываю шкафчик, достаю два пакетика целебного сбора Колетт «Спокойной ночи», несколько кусочков сахара, кофейные фильтры и две кружки (одна из них с трещиной). Воображаю, как она жила тут затворницей, потеряв Бланш. Какая ужасная печаль и невыносимое одиночество… О чем она думала? О нас, обретающихся в Америке? О Пьере, который втихаря звонил ей до так называемой смерти? О матчах Третьей лиги? Об игроках? Интересно, Луи приносил ей газету каждый день?

Сейчас час или два ночи, и Ана наверняка уже крепко спит на острове. Пьер присоединился к «той, другой» в постели, закончив разговор со мной. Я не смогла выдавить из себя ни одного слова после его признания. «Да, я ей звонил у тебя за спиной…» Я ошарашена. Изумлена. Я в гневе. Заинтригована. Меня одолевают сомнения. О чем могли разговаривать живущий в Калифорнии артист и сапожница из Гёньона?

Возвращаюсь с кружкой к магнитофону, включаю его, и голоса Бланш и Колетт снова звучат в стенах дома. Вот они одновременно прыснули со смеху. У них одна и та же манера проглатывать радость. Их смех едва ли не безмолвен. Я почти вижу, как они сидят перед магнитофоном, два одинаковых силуэта, женщины с одним лицом на двоих.

Пауза.

Пауза.

Пауза.

Они выключают запись. Я поступаю так же и вспоминаю, как давным-давно носила этот наряд и думала, что тетя получила его от феи, взмахнувшей волшебной палочкой. Иначе и быть не могло! Подарок Колетт долго хранился в моем чемоданчике.

Пауза.

Колетт встает, выходит из комнаты, потом возвращается к Бланш, и та продолжает. Интересно, что она делала? Что искала?

Пауза.

Наверное, они переглядываются и улыбаются.

29

31 октября 2010

Я заснула, не выключив магнитофон. Сейчас девять утра. Нужно принять душ и немного прибраться. Я возвращаюсь к реальности в этом доме 50-х годов и как будто совершаю самое невероятное путешествие.

Сую ноги в кеды, перехожу на другую сторону улицы и стучу в дверь дома соседки, которая оставила для меня кастрюльку супа. Стучу, обхожу вокруг сада, никого не вижу и оставляю посудину на коврике.

Я вернусь.

Дома в сотый раз проверяю телефон: никто не звонил. Пьер не откликнулся.

После съемок «У рояля», трех безумных дней, проведенных в баре у Оперы с Пьером, Матильдой и моей командой, после спетой хором: «Я получил солнечный удар, удар любви, я признался тебе» – Пьер пропал. Я тщетно пыталась дозвониться, но слышала лишь голос на автоответчике. Холодный, отстраненный.

Первая неделя:

– Добрый день, Пьер, это Аньес, Аньес Септамбр, надеюсь, у вас все в порядке и съемки доставили вам удовольствие. Перезвоните, когда сможете. Я сейчас монтирую, хотела бы показать вам. Кажется, получается хорошо.

Вторая неделя:

– И снова здравствуйте, Пьер, это Аньес. Не знаю, прослушали вы мое предыдущее сообщение или нет. Пожалуйста, перезвоните… Для меня важно, чтобы вы посмотрели куски из фильма.

Третья неделя (голосом подвыпившей женщины):

– Алло, Пьер, это Аньес, звоню наудачу, я сейчас недалеко от вас, на Елисейских Полях, с подругами, все еще жду звонка, вы великолепны в моем фильме. Ве-ли-ко-леп-ны.

Мне вдруг стало стыдно, и я остановилась. Мой артист, тот, на ком держится моя первая история и запечатленные на пленке идеи, брезгует мною.

Я позвонила тете. Почему Колетт, а не маме, которая была еще жива? Скорее всего, она где-то концертировала. Колетт ответила, и я разревелась.