«Не буди спящего — он сам проснется», — успел подумать Багыр — рука снова легла на плечо Оланы.
— Хм! Торэлойка! Медведь! — выругался шопотом Багыр и вдруг почувствовал, что он боится спящего, а спящий не боится его, он не видит и не слышит Багыра. Усмехнулся с досады — в груди стало жарко, задышал тяжело от злобы. Проходя мимо, не удержался — пнул ногой, чтобы пинком разбудить парня.
Никита проснулся, поднялся на локоть, ничего еще не понимая… Олана! Рядом спит. Он в тайге, в колпале ее отца. Уже утро. Ага, и Багыр пришел! Вот он видит согнутую спину Багыра, склонившегося над чувалом. Что это он там делает? Строгает ножом лучину. В чувале будет гореть огонь. Нож острый, сверкает меж пальцев Багыра, отливает синевой.
Олана спит — на щеках розовый румянец. Не хочется ее будить.
Никита тихо заговорил:
— Паче рума, ачи! Здравствуй, отец Багыр! Это мы, Олана и Никита Бахтиаров. Пришли к тебе вместе вчера. Олана боялась одна… Вот ждали…
Багыр не повернулся, не ответил на приветствие, молчал. Шея его покраснела. Волосы на макушке сбились и торчат смешным хохолком.
Спина широкая, тяжелая. Молчит Багыр.
«Не ответил на приветствие, значит не хочет говорить со мной».
Никита затих. «Неловко. Надо уходить. Олана спит — останется здесь», — стало обидно оттого, что он здесь — чужой, оттого, что Багыр не хочет говорить, а Олана спит — молчит.
Наконец, Багыр оглянулся и пытливо посмотрел на Никиту, холодно прищурил глаза, как бы спрашивая: «Ты еще не ушел, парень? Ты разве почетный гость в моем колпале?»
«А если я не уйду? Он меня не выгонит: я пришел вместе с Оланой. Вместе и уйдем. Борьба будет — пусть!» — подумал Никита.
Багыр вложил нож в футляр, висевший на поясе, поднялся, задел рукавом пустой жестяной чайник. Жесть сухо загремела, ударившись о пол.
Олана открыла глаза.
Никита заметил испуг на ее лице, робость и нежность в глазах, когда она взглянула на отца. Сейчас она была чужой, далекой и особенно красивой. Олана не сразу нашлась, что сказать отцу, забыла поздороваться, вздохнув и приободрясь, спросила:
— Как охота, отец?
Багыр почмокал губами:
— Э-э! — и махнул рукой: — Одна старая белка.
Угрюмо скользнув взглядом по двери, отвернулся, убрал с порога сосновые полена и оттуда жестко приказал:
— Вставай, Ланка. Еду готовь… для отца! — Загородил собой лавку, на которой что-то лежало, укрытое оленьей выделкой.
Никита увидел под шкурой собольи хвосты — черные, белые, серые — пушистые, свисали до пола, искрились, переливаясь, поблескивая… «Одна старая белка».
Ему теперь не страшен скользящий туманный взгляд Багыра. Олана ставит в чувал варить мясо. Пусть Багыр стоит спиной. Пусть молчит: «Уйди! Ты лишний».
«Уйти? Как бы не так! Багыр сам по себе — Олана сама по себе! Я с ней вместе пришел. К ней пришел».
Олана разговаривала с отцом.
— В тайге бурелом. Нам было не страшно с Никитой.
В этом прозвучало: «Улов богатый будет. Вы можете вместе поставить капканы». «Нет. Я не уйду. Олана — моя!» — обрадовался Никита.
Багыр крякнул:
— Соболь от меня не уйдет… Сетка не пустит! — Ему стало весело, он набил трубку табаком, сморщился, прикуривая, и оглядел Никиту с ног до головы:
— Молодой олень спотыкается, если идет впереди стада.
Никита подумал: «Как бы не так» и, смелея, взял за руку Олану: