Никита пошел вперед. Лыжи хорошо скользят! Оглянулся — услышал хриплый голос Багыра: «Ла-нн-ка-а! Вер-ни-ись!».
Ветер заглушает голос Багыра. Смотрит Олана на отца: стоит, увешанный соболями, в снегу у раскрытой двери избы, машет руками. Лают, бегая вокруг него, умные собаки-лайки. Олени нюхают ветер. Отец один — отвернулась Олана.
А впереди идет на лыжах прямо на ветер Никита Бахтиаров — ее муж, сильный, хороший человек. Догнала — пошли рядом.
ОЛЬГА ИВАНОВНА
I
Ольга с силой прихлопнула дверь. Никогда еще она не чувствовала себя такой злой и уставшей. Кончился осмотр первой партии оленей, прибывших с летних пастбищ.
Для Ольги работы прибавилось вдвое. С пастбищ олени привели с собой немало болезней… Отяжелевшие важенки на пастбищах и в пути произвели худосочный отел…
Ольга шагала по кабинету, заложив руки за спину, и кусала губы: «Больные, тощие олени. Судороги, поранения конечностей, кожи, воспалительные процессы в легких — и в результате — сухое, жесткое, невкусное мясо и жалобы комбината. Это же безобразие!»
Бросила на стол листки с диагнозами, села, обхватив голову руками: «Спокойней, спокойней».
Отодвинула диагнозы в сторону: «Страшно подумать — тридцать процентов оленей больны копыткой! Совершенно ясно: оленеводы вели стадо не в обход, а прямой дорогой через каменные площадки. В результате — хромые, чахнущие от боли и нервных судорог олени…»
За спиной кто-то кашлянул.
Ольга подняла голову, обернулась. У двери стоял молодой манси — Хантазеев — бригадир оленегонов, вызванный Ольгой. Хантазеев, улыбаясь, держал в руке трубку, не решаясь закурить в присутствии русской женщины-врача. Он смотрел на Ольгу, наклонив голову набок, прищурив раскосые черные глаза, и был, казалось, совершенно спокоен.
Ольга разглядывала его скуластое, наивное и в то же время с хитрецой лицо и удивлялась, как может человек не чувствовать свою вину.
— Ну, садись, дорогой! Разговор у нас будет особый…
Хантазеев только что вернулся с летних пастбищ, но сдав оленей в совхоз, уже успел переодеться в свой новый пиджак, брюки и сапоги, которыми недавно его премировали. Хантазеев работает в совхозе оленеводом со дня его основания. Семья у него большая: старая мать, две сестры-ученицы и младший братишка, — но из работников в семье Хантазеев один и считается старшим.
Ольга представила, как скоро Хантазеевы выйдут провожать своего кормильца с оленями на зимние пастбища, всей семьей пройдут по совхозной улице за околицу. Ольга всегда была свидетелем семейных прощаний в совхозе и видела дружбу и веселье мансийских и русских семей, провожающих своих работников в далекий путь, и сейчас она вспомнила, как когда-то провожала мать своих дочерей — Ольгу на Север работать, а младшую сестру Ольги, не окончившую из-за болезни институт, — к морю на курорт, лечиться. Ольга была веселой — она в первый раз уезжала из дома далеко и надолго, а сестра завидовала ей, и грустно стояла у поезда.
Хантазеев посмотрел Ольге в глаза, заметил тень на ее лице и по-родному, ласково улыбнулся.
— Вот принес подарок свой, возьми, Ольга Ивановна.
Хантазеев вынул из-за пазухи сверток и развернул. На стол легла пушистая шкура песца, она заискрилась как полоска лунного света, как голубой снег. Ольга досадливо вздохнула. «Задобрить хочет?! Ой, что это я! Может, парень и ничего не знает, от всего сердца дарит… Не взять — обидится».
— Подождем, — отодвинула руку Хантазеева с песцом.
Хантазеев сел подальше, спрятал трубку в карман, так и не закурив, руки положил на колени, наклонил снова голову — что-то тревожное мелькнуло в его маленьких прищуренных глазах…
— Скажи, оленей гнали по камням? По гололедице?
— Оленей вели правильной дорогой, старой дорогой, — Хантазеев замолчал, поднял голову, сжал губы.
«Отпирается, — подумала Ольга. — А может он и не виноват… Что это я как допрос веду! По-другому надо…»
— Песца давно убил? Сколько напромышлял?
Хантазеев заулыбался:
— Недавно… по дороге охотились… восемь шкурок добыл!
— Далеко это отсюда?
Хантазеев присвистнул.
— Э! Тоже на охоту хочешь пойти?! Тебе, Ольга Ивановна, скажу. Три версты отсюда будет. Песцов добыл, когда шли через бугры — так скорее в совхоз оленей привели… Восемь шкурок сдам — денег много-много будет! А это тебе, тебе…