Никита не договорил — лицо Багыра передернулось, он перебил Никиту:
— Багыр ничего вперед не даст! Только дочь Олану… Иди, дочь, живи, дочь… Начинай жизнь! Детей начнешь рожать, Багыр даст внукам что-нибудь. Такой закон седых стариков.
Олана опустила голову, побледнела. Багыр погладил ее ладонью по голове.
— У дочери сердце отца… Дочь умная женщина: знает, по какой дороге оленям путь открыт. Сама знает!
Стало тихо. И тогда неожиданно громко, с болью в голосе, прерывисто заговорила Олана: оба, Багыр и Никита, удивленно подняли головы.
— Я не хочу на Пелым! Сосватана… Меня сначала спросить надо! Женихов много на Суевате. Однако никто из них не приходил ко мне ночью в юрту, никто за меня не менялся с тобой ножами.
Багыр открыл рот, растерялся:
— Твоя правда, дочь…
— Почему не любишь Никиту? Что плохого он сделал тебе? Молодой?! Соболей у Никиты нет?! И не надо! Он любит меня! Честно, хорошо любит!
Багыр зло прикрикнул на Олану:
— Пустые слова эти! Умнее отца хочешь быть?! Два мужа хочешь иметь?! Один есть уже на Пелыме. Отец тебе нашел! Багыровы на Пелым уедут жить. Я договорился уже…
Он встал, кинулся к двери, распахнул ее, приказал Никите:
— Иди!
Надоело ему слушать глупых!
Ветер кинул на порог снег. Шлепались о косяк ветки кедра.
Никита встал, обнял Олану, поцеловал крепко в губы:
— Любишь?
— Да!
Увидел слезы на щеках, смахнул рукой.
— Идем!
Подал руку. Олана взяла руку Никиты — встала.
Багыр загородил собою дверь, закричал:
— Куда?!
Кинулся к лавке, сбросил оленью выделку — запушились, заискрились на лавке, как живые, собольи меха.
— Смотри, это тебе!
Лицо у Багыра красное, глаза раскрылись — блестят, схватил соболей, споткнулся, как будто тяжелые… Олана рукой отвела отца от двери.
— Не хочу на Пелым.
— Олана, дочь, постой!..
…В тайге катятся белые волны снега. Начинается вьюга, будет гулять она, свободная и шумливая по оврагам, полянам, меж стволов и ветвей… Скрипят раскачиваясь, высокие ели. Шумят зеленые сосны. Ветер, перемешанный со снегом, продувает все вокруг…
Заплакала Олана, остановилась.