У меня по-сумасшедшему забилось сердце. Снова заиграл баян, снова запели песню; выходили из изб люди — прощались с Гошей, желали ему счастливого пути и махали ему руками.
Только я стояла, как дура, одна и смотрела, как уходит Гоша, и не кричала «Счастливого пути».
— Ну вот, и улетает твой орел. Что ж не проводишь его? — устало произнес отец и поднялся со скамейки.
Я что-то сказала отцу в ответ, а сама все смотрела и смотрела на удаляющегося Гошу, на людей, которые были веселы и шли за ним и махали руками. А когда Гоша пошел один, а все остались у крайней избы, там, где начинался сосновый бор, я оглянулась на отца, заметила, как он, улыбнувшись, кивнул мне, и бросилась вперед и побежала на виду у всех, не разбирая дороги, через крапиву, по пыльной улице.
Я догнала Гошу, взяла его под руку.
И мы пошли с ним рядом, а люди кричали нам: «Счастливого пути!» — и махали руками.