Башмачник Ростом, Уильям Сароян и другие: Рассказы, новеллы, эссе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На истории я чуть было не провалился. Но полонез — грустную музыку воспоминаний — запомнил. И потом не раз этот сладостный мотив всплывал в моей памяти. А вместе с ним всплывал и образ старика Месропа. Он ходил по дворам и торговал зеленью, свежей, обрызганной росой. Рассказывая про свою молодость, про то, как он жил в Эрзруме, Месроп вздыхал:

— Что такое воспоминания? Мы были в саду в дни его цветения. А воспоминания — это осенний сад…

Экзамен по русскому письменному был первым выпускным экзаменом. Тема попалась прекрасная — ранний Горький. Долгие поиски эпиграфов в книгах Горького пошли на пользу. Сочинение я написал сам. Учительница по русскому языку Ада Моисеевна Башкицкая — у неё было смуглое, строгое лицо с правильными чертами — удивилась, что я сдаю экзамены экстерном, но не переписываю. Пришла, посмотрела, как я пишу. Помогла.

— Живите самостоятельно, и у вас всё будет получаться, — улыбнулась она. — «Я сам», — говорят дети. И вы скажите: «Я сам».

Устный экзамен по русскому языку и литературе особых трудностей не представлял. И кроме всего, ко мне была расположена Ада Моисеевна. Третий решающий экзамен — письменная по математике.

По условиям задачи следовало определить объём пирамиды. Высота известна. Вся загвоздка в том, чтобы найти площадь основания.

Меня торопил Крункян. Боялся, что не успеет переписать. Он требовал шпаргалки. Решение ещё не было доведено до конца, когда Крункян выхватил у меня черновик и показал его Элизбару Георгиевичу. Узнав, что можно уже переписывать — тройка обеспечена, Крункян больше меня не беспокоил. Он уже был в положении подсолнуха: успел повернуться лицом к удаче.

Я попросил ещё один листок бумаги (мой черновик так и остался у Крункяна) и спокойно дописал задачу. Ответ (забуду ли я когда эти числа?!) — 39 целых и за запятой 39 не то тысячных, не то десятитысячных единиц в кубе. Но у соседа справа и по всему ряду несколько иной ответ — в самом конце за запятой не тридцать девять, а сорок один.

Когда работы были проверены, оказалось, что у меня да ещё у Нодара Чейшвили наиболее точные ответы.

Я радовался своим успехам. Нет, своим удачам. И в самый момент, когда я чувствовал себя так твёрдо, так уверенно, меня настиг сильнейший удар.

За день до устного экзамена по математике директор школы Игнате Александрович Чкония получил решение коллегии Министерства просвещения о том, что моя пятёрка по математике аннулируется и мне надлежит письменный по математике сдавать повторно комиссии министерства.

Решением коллегии были объявлены также выговоры директору, преподавателю математики и представителю министерства на выпускных экзаменах у нас в школе.

Постановление было прочитано во всех школах города. И стали говорить не о математических моих способностях, а о способностях махинаторских:

— Тоже мне отличник! Подкупил всех — и всех их накрыли!

Оказалось, что кто-то написал на Игнате Александровича донос. И в это самое время выяснилось, что на экзамене по математике я взял два листочка бумаги, а сдал один только беловик. (В те годы бумагу для письменных экзаменов с печатью министерства на каждом листочке школа получала строго по счёту). Это вызвало подозрение, — заваливаюсь на письменном по математике, выбрасываю черновик, а задачу переписываю.

Так дело о пропавшем листочке на экзамене по математике стало предметом обсуждения на коллегии Министерства просвещения.

— Хорошо, что зацепили тебя, — утешал меня Крункян. — Я бы там у них срезался. А ты сдашь. Элизбар Георгиевич говорит, что сдашь. Идём на берег.

Крункян со своей красавицей женой целыми днями пропадал на пляже, на берегу, как говорил он. Даже в дни экзаменов он рано утром отправлялся на пляж и уже потом приезжал на своей «Победе» в школу. Крункян уговаривал меня поехать с ним в Москву:

— Я знаю ещё одного генерала. У него тоже есть дочка. Учится в университете, занимается гимнастикой. Женишься на ней, купишь машину. А я тебя устрою в медицинский.

На берег я не пошёл.

— Если хочешь знать, главное — найти сейчас черновик, — сказал Вано.

В школьном дворе стоял огромный мусорный ящик из бетона. Мы с Вано долго рылись в нём и нашли-таки черновик — скомканный, разорванный лист бумаги. В директорском кабинете Чкония листочек аккуратно был склеен — и мы с Вано помчались в министерство.

После долгого хождения по кабинетам я попал с помощью Вано (у него в министерстве работал родственник) к заместителю министра, математику по образованию. Небольшого роста, костлявый, с вытянутым лицом и приплюснутым круто изогнутым носом, торчащим между точечками иссиня-черных глаз, он был похож на хищную птицу.

Я всё напирал на то, что черновик, выброшенный мною, найден. Вот он. И почерк мой, и самый ход решения могу объяснить. А вот и их министерская печать…

— Раз это написали вы сами, то вам ничего не стоит решить ещё одну задачу, — время от времени повторял заместитель министра, поглаживая пальцами левой руки мочку левого уха.

Из министерства я ушёл ни с чем.

На устном экзамене по математике спрашивали меня мучительно долго — по всей программе, точнее — по всему справочнику.

— Отлично, — решился наконец Элизбар Георгиевич.

И этим «отлично» был брошен вызов Министерству просвещения. Мне объяснили, что школа пошла на риск и что теперь я обязан подтвердить пятёрку по письменному. А знаменитый на весь город географ, старик Анастас Варфоломеевич Кидониди, сказал:

— Пересдашь письменный на пятёрку министерской комиссии, получишь пятёрку и по географии. Поставлю, не спрашивая!